Лучшее, что есть во мне

Прогуливаясь вдоль кромки воды, наблюдаю мертвого пса, загрызенного товарищами. Его брюхо набухло от кишащих червей. Я вынимаю нож и вспарываю его, и те вслед за кишками вываливаются наружу. Изглоданная глотка таращится на меня – рассматриваю, как тело еще недавно живого пса разъедается низшими тварями.

Мне свойственно мечтать, затачивая по вечерам ножи из моей коллекции. Некоторые я мастерю сам, раздобыв заготовку и дерево для рукоятки. В этом есть непередаваемое удовольствие – смотреть, как сталь превращается в острый клинок, предвидеть, как мягко он будет входить в любую поверхность и тем более в плоть.

Мой джокер – его испытание. Отточенным ножом я проверяю, течет ли с его губ кровь, когда провожу по улыбке тонким лезвием. Марианна, любимая барышня, стирает белой марлей с плеча кровь, после чего наши тела соприкасаются.

Марианна принимает у себя на дому, и каждый раз, когда я прихожу к ней проверять новый нож, она резво ухмыляется и лезет в аптечку, пожимая плечами. Знать мои привычки – ее священная обязанность.

И не дай ей Бог забыть о ней.

Кожаная куртка износилась. Чтобы купить новую, выезжаю в город, который я презираю. В магазине просматриваю несколько вариантов, прежде чем удостовериться, что продавщица смеривает меня скептическим взглядом. Мой вид говорит о том, что я неплатежеспособен. Ее – об ограниченности ума, который состоит, как в детском стишке, из набора конфет. Таких барышень – большинство, и крайняя удача – встретить настоящую. Такую драгоценность необходимо беречь.

Прикосновения к настоящему – прикосновения к совершенному.

Куртка выбрана. Возвращаюсь обратно в пригород. Плотной стеной стоят деревья, и клубится свежий воздух. Не в пример мегаполису, в который стоит выбираться только для того чтобы почувствовать контраст.

Марианна живет в городе. Оттого часто приходиться об этом вспоминать.

Мне сделали новый заказ – устранить троих человек. Меня приставляют к группе из пяти членов, с которыми мы должны провести операцию. Нам выдают автоматы и амуницию.

Не люблю, когда устраивают шум. Мне по душе, когда дело проворачивается без звуковых волн. От них неприятный скрежет, будто песок на зубах. Но против приказа не пойдешь.

В полночь мы врываемся в квартиру и укладываем троицу на лопатки, в соседней комнате плачут дети. Я захожу к ним и целую слезы одного из них, пробуя на вкус. Нет ничего совершеннее слез обиженного ребенка.

В проеме появляется напарник. Он тяжело дышит, завалив автомат за плечи.