Дедсад

Как это нередко случалось, он не задумываясь решил примостить его в «пенскоме», но нарвался на вопросы Берзеня и инфантилизм приходящего сантехника, впервые своими глазами восхитившегося японским унитазом.

В процессе профессионального сосуществования он наконец открывал для себя вещь, которая не работает без вай-фая. Хорошо, что вещь решили как следует изучить и не спеша поставить на эксплуатацию.

Жорес же Иванович же выделил время и перецеловал двенадцать ручек всей женской группировке, у которой сегодня вышло на смену девять «пенстарс», и сказал:

– Как же мне вас не хватало! В молодости особенно! – но про себя добавил: – Промазал немного, ничего, бывает…

Женщины, теряющие свои шкуры, облики и планы на будущее, придавлены настоящим настолько, насколько им хватает самостоятельности и противопоставлений.

С остальным они справляются при помощи врачей или развёрнутых характеристик своим внукам. Тем не менее такие верзилы, как полковник-генерал, не замечавший особенно их «бабства», нравились больше, чем, например, правительство и его жмотство и его умение свалить всё на прошлое и наобещать будущее подрастающим «пенсам».

– Послушай, – неожиданно спросила Жореса Ивановича Зоя Никитична, – а кто лучше – Ленин или Черненко?

– А нельзя ли какую-нибудь другую пару выбрать? Ленин и Сталин, например?

– Нет! Сталин у нас всегда на закуску!

– То есть как это – на закуску?

– Он к другому типоразмеру политических «вершителей-крушителей» относится, а вот Черненко нам всем что-то жалко… Подсунули его под большую кремлёвскую дверь, он и задохнулся…

– Постойте! Непонятно, как это вы наших политических лидеров сортируете?

– И ваших, и наших – всех по-человечески, – обобщила выжившая в средней школе Зоя Никитична.

– Ты уж, Жорес Иванович, извини, но мы в той жизни тоже, так сказать, мужиков привечали. Понимаем, кто что мог, а кто что сделал… – примкнула Софья Леонидовна. – Вы со своей линейкой, а у нас другой прибор для измерения.

– Нет, то, что касается Ленина… То, что он сделал… – сопротивлялся полковник-генерал, но замолчал, понимая, что тут одной линейки мало и что они – независимо заматеревшие.

– То, что касается вас, милый Жорик, не знаю, как на этот счёт понимать, но ощущать-то вы должны, что они уже с нами наигрались, что теперь они не кусаются… Следовательно, пора покинуть карцер политических предрассудков и не бояться жить! – продолжила Софья Леонидовна.