Нужен ли евреям Израиль? Публикации разных лет

Точно так же ни у кого в Израиле не вызывали сочувствие убитые или искалеченные на другой стороне в результате ответных ударов дети, женщины и старики.

Затишье было обманчивым и даже зловещим. Да и было ли оно?

Арабы не вызывали у меня ненависти, а израильтяне – симпатии.

Я много работал с арабами. На перерывах, а иногда и во время работы, успевали поговорить о многом.

Всё было- и нескрываемая враждебность, и декларации дружелюбия, простое человеческое любопытство и участие.

Люди были самые разные.

Однажды секретутка босса, очень гордившаяся тем, что делает докторат в религиозном университете, взялась меня поучать:-Будь осторожен! Держи их на расстоянии.

– Это ты можешь держаться от них на расстоянии, -ответил я. -У меня такой возможности нет.

– И всё-таки, -уже более участливо сказала эта дама средних лет, – Арабы – есть арабы.

Моё терпение на этом закончилось.

– Арабы не сделали мне ничего плохого! -уже почти грубо, ответил я.

– Да, именно так!

Я говорил уже с вызовом.

Мне не нравилась ни она, ни её босс, ни все им подобные, припечатавшие меня к земле ярлыком «оле хадаш», создавшие целую иерархию, деление на «олим хадашим», «ватиким», «цабарим», которым никто не нужен, кроме них самих.

Хотя нет. Они нуждаются в обслуге и охране. И всё.

Глаза секритутки превратились в две щели и стали похожи на волчьи.

– А если они убьют кого-то из твоих близких? -с плохо скрываемым злорадством спросила она.

– Тогда я с ними сам разберусь, -ответил я.-А до тебя и твоих близких, мне дела нет. Разбирайтесь со своими счетами сами. Я не живу на вилле в твоём поселении и мне нет дела до ваших «тёрок» с арабами.

Мне до вас столько же дела, сколько тебе и таким, как ты – до меня.

Секритутке крыть было нечем и она только злобно буравила меня взглядом.

Я повернулся и ушёл.

На той работе я долго не проработал после этого.

Не знаю, то было совпадение или результат нашего общения с секритуткой.

Но таких работ было полно и помыкавшись недели две, я нашёл новую.

Жизнь не менялась, но моё сознание изменилось очень сильно.

Во время Второй Интифады я вдруг с ужасом обнаружил, что стал таким же как они – те и другие по обе стороны войны.

Меня уже не беспокоила бессмыслица происходящего.

К жизни я относился уже как те, по ту сторону, ждущие всей семьёй авиаудара в собственных домах.