Пятница

Затем грузные глубины издали тягостный гул. Непросвещённые легко сошлись бы на том, что эти грозные звуки всего лишь перекаты грома. Что они свидетельствуют о приближении мощного ливня или даже шторма. И поспешили бы в укрытие. Но я знаток таких вещей. И раскрою тайну. То мрачно прощались с сумрачным миром последние балтийские трясины. В скорбном предчувствии скорого финала долгой истории, они горько печалились под полночными июньскими небесами. Они пророчествовали о многих близких бедах и жестоких переменах. Это была ночь на Ивана Купалы.

3

В ту полночь вся окружающая живность попряталась по норам, берлогам, травам и дуплам. Ибо угнетающая горесть болот была нестерпима для ушей пугливых животных. В ответ они выли и стенали, заглушая вздохи и рыдающий рев топи.

Потому ни одна живая душа не заприметила, как небольшое зеленое свечение с трудом выкарабкалось на поверхность трясины. И подобно шаровой молнии неспеша запарило над беспокойной и непроглядной водой. Оно двигалось на восток в маленький провинциальный и забытый фортуной городок.

4

Приблизивший к редким и тусклым мерцающим огонькам местечка, болотный шар замер. Словно что-то высматривая. Но вдруг будто определившись, люминесцентное явление ускорило своё реяние в глубь городка, к длинному пятиэтажному зданию у реки.

Рядом с этим продолговатым домом, приютившимся вдоль русла просторного течения, торчали парковые останки восемнадцатого века. Липы в метровый обхват, толстокожие дубы и разветвленные буки.

Этот эклектический заброшенный сквер ко второй половине двадцатого века в конце концов сделался логовом неугомонного воронья. Которое к ночи всё же стихало. Но в этот год час папоротника выдался на редкость беспокойным. Не только, разрывающее душу, уханье доносилось с торфяников. Но и сами пернатые ворчуны, пребывая в смятении от докатывавшегося до них ужасающего эха, принялись каркать с нарастающей силой.

5

На противоположном берегу, у небольшого пирса, крепилась шхуна. (Именно к ней и двигался наш болотный гость.)

История этого двухмачтового парусника второй половины восемнадцатого века драматична. Зафрахтованный в Англии для торговли пивом и коньяком, он затонул сразу же по прибытии в означенный городок. И простоял полузатопленным у самого устья реки лет десять, мешая проходу к новой городской пристани. Торговцев и рыбаков это бесило невозможно.