БЕЛОЕ и КРАСНОЕ. Отпрыски

Ольга сделала удивленные глаза и ответила, что нет, все окей, она сказала отцу она его обожает, и он действительно для нее идеал мужчины. Дино сделал сокрушенную мину, шмыгнул носом и утер «слезы». Он так далек от ее идеала, что у него нет никаких шансов. Она улыбнулась и сказала, что зато он, Диня, похож на ее деда в молодости, особенно на одной фотографии. Дед был пижон и бабник, и Диня, очевидно, тоже. А? Дино заверил, что он не такой, и выставил ладонь, как это делают американцы, клянясь говорить правду и ничего кроме правды.

– Well, let’s go, – закрыла она тему и вошла в мастерскую. – Пап, а «чесночевочку» я не нашла, – на голубом глазу сказала она, чтобы навести с отцом мосты, но он и без того уже отошел: долго сердиться на дочь он не умел.

– Она сама нас нашла, – хохотнул отец. – И оказалась недурна. Как, Михал Андреич?

– Святая правда! – кивнул Майкл и смачно хрустнул огурцом Щербининского посола.

– Присоединяйтесь! – пригласил Щербинин.

Ольга хотела пройти за стол, но Дино задержался возле ее автопортрета, выразив восхищение красотой модели. Женское в Ольге было польщено, но художническое в ней взревновало, и она сказала, что он смотрит на женщину в арт, как на картинку в Playboy. Дино с горячностью возразил, что в работе так талантливо передано любовное томление, а это доступно только искусству. И он хотел бы это купить.

– Okay, – сказал Дино. – Three thousand. Is it a deal?

В ответ на три тысячи Ольга засмеялась.

– A bid of three thousand dollars for the painting of the most attractive woman I’ve ever met! – зачастил Дино скороговоркой заправского аукциониста: – Three thousand, three thousand…

Майкл и Щербинин прервали беседу и смотрели на детей: первый – с доброй улыбкой, второй – со скрытой неприязнью.

– Three thousand – going once, продолжал Дино. – Three thousand, three thousand…

Глядя, как артистично Дино что-то изображает, Щербинин мысленно выматерился:

– Блин Клинтон хуев! Кривляется как вша на проволоке. – А вслух сказал: – Ну, скоро вы?! Водка греется!

– Идем, пап.

Обходя за ней стол, Дино продолжал:

Three thousand – going twice… – И подставив ей стул и сев сам, заключил: – Sold.