БЕЛОЕ и КРАСНОЕ. Отпрыски

– Ну… – Она помялась. – Боялась, меня сюда не пустят.

– Это почему?

– Сам знаешь почему.

– Как это могут не пустить жену?

– Ты сказал – я жена? И он поверил? Все знают, к нам зашел ваш корабль.

– Я сказал, у нас свадебный вояж, а он – что у меня прелестная жена. Чем мы не молодожены? Ты у меня первая, я у тебя первый такой… – Майкл взял ее за плечи и повел к широкой, веером уходящей наверх лестнице, огражденной старинными чугунными перилами, с начищенными до блеска медными поручнями. – У нас на втором.

Линда хихикнула и, с каким-то пиететом, стараясь не стучать каблуками, стала подниматься по мраморным ступеням. Они прошли по ковровой дорожке коридора и остановились перед номером. Майкл отдал ей подержать шампанское, отпер дверь, подхватил Линду на руки и внес в комнату.

– Как невесту! – смеясь сказала она.

Майкл опустил ее на постель и пошел зажечь свет. Пока он искал выключатель, Линда уже зажгла лампу на тумбочке.

– Очаровательно! – в восторге воскликнула Линда.

Номер был решен в бордовых тонах. На двуспальной кровати бордовое покрывало; бордовые шторы; два креслица с бордовой же обивкой и такая же банкетка. На овальном столике старенький «Филипс», кувшин и стаканы. В кувшин она поставить розы.

– Шам-па-анское! – провозгласил Майкл.

Пока они шли, шампанское взболталось, и как Майкл ни старался, их обдало пеной.

– Ну… – Он собирался произнести тост, но Линда опередила:

– За первую брачная ночь в женском монастыре!

– С монашкой, – выскочило у него, и он тут же с опаской посмотрел – нет, она не обиделась. – За это после. За твои первые цветы!

Она глянула на розы, на него и порывисто чмокнула. Они чокнулись и выпили.

– Ну, что дальше? – сказала она, глядя смеющимися глазами.

Майкл слегка стушевался.

– Ммм… – Взгляд его упал на приемник. – Давай потанцуем?

– Давай, только я плохо…

– Уж этому я тебя научу! – даже обрадовался Майкл и включил «Филипс».

Приветливо зажегся зеленый глазок индикатора, и из приемника послышалась речь: диктор что-то вещал по-каталонски. Майкл поползал по диапазонам. Кажется, весь эфир был забит одним буйным рок-н-роллом. И наконец Пресли:

…Love me tender, love me true, all my dreams fulfill.