Лестница в небеса. Исповедь советского пацана

– А потом?

– Что?

– Выбрасывают?

– Откуда я знаю? Может быть, прячут.

Мы замолчали, представляя как третль зарывает половинки человека в снег.

– Уж лучше леший, – вымолвил, наконец, Китыч, передернув плечами.

– Хрен редьки не слаще.

– Не скажи. Бабка рассказывала: они только голову морочат, пугают человека. Чтоб он заблудился и замерз. Но не нападают. Силенок, наверное, маловато. А выглядят они знаешь как?

– Откуда?

– Вот, корягу возьми. Или лучше старый пень, и глаза ему нарисуй – вот и будет леший.

– Топором ему по башке! Слушай, а если третль встретится с лешим? Кто победит?

– Конечно третль. Он же из камня. Он просто разорвет лешего, как картонку. Ты что? Третль… это серьезный… фрукт.

Луна внимательно рассматривала лес, поднимаясь выше и выше. Мы с Китычем сидели, посеребренные ее светом, как два нахохлившихся воробья и я подумал о том, что нас издалека видно.

– Ты как думаешь, Кит, третли хорошо видят? Или они по запаху ищут добычу?

– У Пончика спроси, – недовольно ответил Кит.

– Слушай, Кит, мы же пионеры! Нас он не тронет. Ученые доказали… Валентина Сергеевна говорила…

В этот момент в чаще отчетливо хрустнула ветка. Мы вздрогнули, схватившись за руки и задрожав.

– Слышал?

– Ветка хрустнула.

– А чего она… хрустнула? Кит? А вон там – видишь?

– Где?

– Вон, вон там! Это что? Темное такое! У елки!

Вновь треснула ветка и отчетливо послышался тяжелый шаг и какое-то глухое кряхтение.

– Глаза! Смотри – глаза! – вскричал Кит, указывая рукой в ночной мрак.

– Где глаза?!

– Вон! Красные! Видишь?! Он!!

– Вижу! Идет! К нам!

– Бежим!

Мы не бежали, мы летели по твердой лыжне, как бесплотные духи, наперегонки, повизгивая и хныкая от ужаса, задыхаясь, пока поредевший лес не накрыло мутно-оранжевое зарево города и стали отчетливо слышны трамвайные трели и гудение автобусов. Тогда только мы упали на колени в снег и оглянулись назад. Никого! Над лесом нависало черное звездное небо, серебряная луна сквозила сквозь макушки деревьев.

– Ты его видел? – отдышавшись, наконец вымолвил я.

– Видел, конечно. Только смутно, как в тумане! Метра три ростом, квадратный, а глаза такие тускло-красные и смотрит, смотрит… Видать, только проснулся, не очухался еще, а то бы мы не убежали. А ты что, не видел?

– Видел, но так… чуть-чуть. А когда мы побежали – слышу сзади такой топот тяжелый: тук, тук! А потом дерево как треснет! И такое, знаешь, ворчание.