Лестница в небеса. Исповедь советского пацана

Это было что-то вроде жертвоприношения ненасытному в своей жестокости языческому божеству, знак верности и покорности его воле; это было сладострастное переживание раба, который любит своего насильника тем крепче, чем сильнее тот причиняет ему боль и ужас

Конечно, мой донос был публичен и требовал отваги и честности. Конечно, его можно легко назвать смелым поступком, и все же, и все же… Я хорошо помню, как в минуту, когда физкультурный зал наполнился звенящей тишиной и все взоры были прикованы к трем нарушителям, острое чувство, похожее на похоть, овладело мной.

Сильное чувство. Нехорошее.

Никакой выгоды акт гражданского мужества не принес ни мне, ни моему отряду. Мы по-прежнему были изгоями, учителя по-прежнему нас побаивались и всячески отчуждали от серьезных дел.

В четвертом классе сменилась классная руководительница, новая, тоже Валентина, только Сергеевна, была умнее, образованнее и строже, к тому же коммунистка до мозга костей. К сожалению (а может быть и к счастью) тимуровский отряд к этому времени сдулся.

Точнее окончательно выродилась сама его первоначальная идея. Бедные бабушки уже не торкали нашу совесть от слова совсем. Скорее мы воевали с ними за дворовые скамейки. Помогать ветеранам было скучно. Мы нашли всего лишь одного. Он хмуро открыл нам дверь, мы отдали, как и полагается, салют, спросили надо ли чего.

– А что можете? – спросил мужик недоверчиво.

– Можем сгонять в магазин, – из-за спины вякнул Матильда.

– За бутылкой что ль? – удивился мужик. – Это я и сам как-нибудь управлюсь.

Двигайте отсюда, пацаны

На экраны вышел сериал «Семнадцать мгновений весны» и мгновенно наложил отпечаток на эстетику не только отечественного кинематографа, но и ребячьих игр. Тимуровский отряд мы переименовали. Теперь каждый из нас был членом ЛНЗП – «Ленинградский народный зеленый патруль». На каждого была составлена характеристика. Начиналась она так: «Истинный ленинградец. Характер нордический. К врагам природы беспощаден». Заканчивалась: «Не женат. Связей, порочащих его, нет.

Детей нет». И подпись. Опять кровью.

Природе на Народной ничего не угрожало, но мы ее защищали. Опять же от Пончика и его команды. Они соорудили в зарослях пузыреплодника свой штаб, где играли в карты, курили и ругались матом. Мы решили, что пузыреплоднику грозит опасность и как-то поздним вечером разорили это разбойничье гнездо.

– Вы чего хотите? – искренне удивлялся Гердт – чего докопались? Вам что, места мало?

Чего мы хотели? Опять же, вопрос сложный.