Момент сближения

– Аркашик, Ленчик, вот скажите, – начал высокий худощавый Гога, – помните, когда мы через всю улицу в окно Семке Когановичу кричали, нас в милицию поволокли, правда ведь, это было у Канадского посольства?

– Конечно, у посольства, – оживился Ленчик, поправляя галстук, – а что?

– Да вот, этот пижон, – продолжал Гога, показывая на Алика, – говорит, что у «Кремлевки». Я что из ума выживаю, что ли?

– Ладно, ладно, не кипятись, я и сам знаю, что у «Канадского», – широко улыбнулся Алик, поигрывая густыми черными бровями, – должен же я проверить твою память, Гогик.

А вдруг на нее твои кругосветки оказали непоправимое влияние?

– Светки на него оказали влияние, а не кругосветки, – прогромыхал Ленчик, и друзья закатились громким смехом, обнимаясь и шутливо колотя друг друга.

– Эх, щас спою! – воскликнул Гога, кидаясь к лежащей на сцене гитаре.

Аркадий вопросительно посмотрел на музыкантов, отдыхающих за отдельно стоящим столиком и, получив немое разрешение руководителя ансамбля, тоже подошел к друзьям.

А они уже расположились в привычном порядке: Гога настраивал гитару, Алик перебирал клавиши органолы, а Ленчик еле выглядывал из-за больших барабанов ударной установки.

Они играли громко, задорно, молодо, словно снова были там, в этом большом доме на одной из арбатских улочек, когда они еще могли позволить себе делать глупости, но уже не могли позволить делать подлости, когда поднимали на смех любого, кто обращал внимание на девушку, а потом всей гурьбой гуляли на свадьбе.

Да много ли чего было! Главное, что теперь, на шестидесятилетнем юбилее их Аркашки они еще не потеряли способности и желания подурачиться.

– А теперь, Аркашик, твой выход, – Алик грациозно провел рукой по воздуху.

Аркадий, все это время стоявший рядом и без устали хлопавший в ладоши в такт музыке, легко подбежал к микрофону:

«В бананово – лимонном Сингапуре, – пуре, – пуре…»

Гости притихли. Никто, кроме самых близких родных, никогда не слышал, как он поет.

С одной стороны, совершенно явное подражание известному артисту, а с другой – настолько самозабвенно…

– Здорово! Браво! – раздались громкие аплодисменты, когда песня закончилась.

– Ну, ладно уж вам, – вдруг засмущался Аркадий, – прошу всех за стол. Прошу, – и он махнул друзьям, приглашая их вместе со всеми продолжить праздничный ужин.

– Разрешите мне сказать несколько слов! – мужчина в строгом темном костюме постучал вилкой по хрустальному бокалу.