БЕЛОЕ и КРАСНОЕ. Белой акации гроздья…

 – Во всякий момент они могут выступить, и, если дом Гагарина не взять, Никитскую не удержим. Вот мы, – обратился он к карте, – вот дом Гагарина. Слева на нашей стороне трехэтажный – пока наш…

– Дом Соколова, – вставил ботаник.

– Дом Соколова, – повторил поручик. – Угловой на той стороне – пока за нами…

– Где молочная Бландовых? – уточнил ботаник, за что схлопотал тычок от Карпыча.

– … пока наш, – продолжал поручик. Однако ж… – И обрисовал обстановку: – Слева к дому Гагарина не подойти. – По моему разумению, попытать счастья можно справа.

– А если дальше по Никитской обойти? – спросил Петров.

– Он до Газетного все простреливает, – покачал головой Бачинский. – Единственно… Второго номера юнкера, должно быть, сняли. Больше тратит на перезарядку.

– Уже дело, – повеселел Петров.

– Да как угадаешь? Мы попытались, а он, сволочь, просто примолк. Мы выскочили… – Лицо поручика дернулось. – Четырех оставил, так и лежат – не дает вынести. Далее: синематограф «Унион» пока наш. Двухэтажный через Никитскую – пока наш. За ним, видите шестиэтажный? Брандмауэром к нам, с угловой башней? Пока наш…

– Дом Коробковой, – не удержался ботаник, за что схлопотал подзатыльник.

– И дом за ним, отсюда не видно, тоже пока наш…

– Позвольте полюбопытствовать, господин поручик, – с задиристыми нотками заговорил Петр, – отчего вы все повторяете: «пока», «пока»…

Бачинский поглядел на него и, решив по шинели, что солдат, отвечал на «ты»:

– Оттого, голубчик, что я не знаю: что с нами будет через день, через час…

– Вы не верите в нашу победу? – уже с вызовом спросил Петр.

– Я… – Бачинский глянул на нас, потом на юнкеров, что прислушивались к разговору, и отвечал Петру ровным, бесстрастным голосом: – После отречения Помазаника я не верю уж ни в Бога, ни в черта, ни в Россию – ни-во-что.

Последовало обескураженное молчание. И все разом заговорили.

– Господин поручик, отчего ж вы с нами? – крикнул кто-то из юнкеров.

– Я не с вами, господа, я с собой, – ответил Бачинский бесстрастным, ровным голосом, отчего последующее прозвучало не трескучими словами, а как бы шло от его сердца.