БЕЛОЕ и КРАСНОЕ. Белой акации гроздья…

Подбежав, он по-штатски обратился к прапорщику:

– Можно мне тоже с гардемаринами?

– Знакомые, что ли? – спросил Петров, но ни я, ни Петька ответить не успели.

– До некоторой степени, – опередил нас универсант.

Что он имел в виду: что ехидничал по поводу борща или валял дурака с гранатой?

– Вы его знаете? – спросил у нас прапорщик.

– До некоторой степени, – усмехнулся я.

– Дело-то у нас опасное, – глядя на студента, сказал Петров.

– Потому и прошусь, – ответил тот с подкупающей простотой.

Я не сомневался, что прапорщик даст ему от ворот поворот, и меня кольнуло, когда Петров повернулся к строю и весело спросил:

– Ну, что с ним делать?

– Можно спытать, – отозвался кто-то.

Выходило, нас, гардемаринов, побывавших на войне, ставят с ним на одну доску?

– Готов за свободную Россию отдать жизнь? – спросил Петров.

– Коли со смыслом – отчего ж, – ответил тот просто.

Искренность его подкупила, даже меня. И что меня порадовало – что его не привели к присяге, как нас, а стало быть, не подводили под один знаменатель.

Распустив строй, прапорщик пошел получить задание, а мы закурили. Я предложил студенту портсигар, и по тому, как тот взял папиросу и прикуривал, понял, что это первая в его жизни. Понятно, он тут же закашлялся и признался, что не курит.

– И не кури, – сказал кто-то, забрав у него папиросу и затягиваясь. – Курево у нас на вес патронов, а патроны на вес золота. На кого учишься-то?

Студент почему-то смутился.

– На ботаника, – сказал он.

– Каво-каво? – переспросили ударники.

– Ну… – собрался он объяснить, но тут Петька расхохотался:

– А, вот почему вас красный цвет борща заинтересовал!

Студент обиженно глянул и вслед сам засмеялся:

– А без бетаина были бы щи, верно? – уел Петьку познаниями «ботаник», прозвище, что за ним закрепилось в отряде, и иначе его не называли.

Подошел Петров. Разбив нас на два отделения, – мы с Петькой в разных, – прапорщик вывел отряд из училища. Мы пересекли Арбатскую площадь, где юнкера сооружали баррикаду, дошли до Никитских ворот и разделились.

Шли держась домов, что показалось мне излишним. Извозчиков на улице не было, трамваи не ходили, но народу было довольно. Все шли торопливо, верно, дела выгнали из дому.