Європа

Не то, чтобы он сомневался в их существовании – конечно, нет, – просто не стал примерять на себя, воспринял так же, как и других героев: чижовских мишеньку и мозгоклюя в бейсболке, олейниковских колхозников с завернутыми в носовой платок пятью тысячами – бывает же! – но не более того.

Если не обращать внимания на униформу и бейджик, Лара была продавец продавцом – будто тоже работала на стиралках: подходила к покупателям, здравствуйте-это, здравствуйте-то, иногда вперёд Ждана. «Прежде всего, – пояснила она, – я должна продвигать эл-джи, но могу консультировать и по другой технике».

– Вот, – Лара протянула вырванный из блокнота листик, – выпиши людям машинку.

В этот раз указывать Чижова центром ответственности совсем не хотелось – Ждан словно передаривал подарок. Сперва даже промахнулся, выбрал в списке Нефедова.

Лара ушла в начале четвёртого, когда торговый зал вновь опустел – видимо, клиенты предпочитали проводить сиесту в патио, комнатах, галереях – где угодно, только не шататься по магазинам.

– Мне пора бежать, – сказала она. – Надо ещё в офис заглянуть… И вообще, кто ж долго работает-то по воскресеньям?

– Нас миллионы, – не согласился Ждан.

Лара заскочила на а-вэ, взяла какой-то пакет, махнула рукой тамошним продавцам: «Всем до свидания!» Проходя мимо стиралок подмигнула Игорю.

А дальше, как в пьесе: Лара уходит. Входят Чижов и Шевель. В какую-то секунду Ждан понял, что перестал смотреть на магазин глазами покупателя. Раньше для него магазины были кружочками на карте – купил, что хотел, и снова в путь, к следующему кружочку. Почти роуд-муви со скучающими заправщиками, официантками в кафе, попутчиками-хитчхайкерами, фермерами-одиночками; и дорогами-пересменками между ними. Теперь же – нет, он не «отпустил попутный ветер», скорее – просто садился в рабочее время в поезд-супермаркет (автобус, самолёт, криузный лайнер), становился попутчиком других продавцов, а клиенты превращались в точки на карте: станция девять-двадцать, платформа десять-ноль-ноль, остановка – полдень.

Шевель переоделся в чёрную рубашку с коротким рукавом (воротник не поднят), небесно-голубые джинсы и белые кроссовки; в руках крутил кожаную барсетку.

– Не бери дурного в голову, – сказал ему Чижов. – Пару дней, и всё устаканится.