Хмели-сунели

Подруга экспрессивно шепчет:

– Это же Бениньи! Ну вылитый Роберто Бениньи!

– Да, – изумлённо соглашаюсь я, вспоминая старую щемящую трагикомедию "Жизнь прекрасна", где Бениньи выступил и режиссёром, и исполнителем главной мужской роли. Фильм тогда меня потряс – главным образом благодаря мастерству кургузого, нелепого, но невероятно талантливого и пластичного актёра, который сейчас услужливо наклонился к нашему столу, навострив золотистый карандашик.

– Вам говорили, что вы похожи на Бениньи? – спрашивает подруга у официанта.

– О, да! Иногда я думаю – я и есть Роберто, но я не Роберто, я Марио, наша лазанья великолепна, попробуйте граппу, наша граппа – самая лучшая в Венеции! – официант тараторит, жестикулирует, блестит агатовыми глазами; его неправильный английский очарователен.

Мы заказываем и лазанью, и граппу, и пиццу с прашутой, и белое домашнее вино. Всё оказывается лучшим в Венеции, как и обещал официант. Особенно лазанья.

– Гарфилда бы сюда, – говорю я, посыпая лазанью пармезаном.

Марио-Роберто, заслышав про Гарфилда, пронзительно мяучит из-за стойки.

Объевшись, мы просим счёт. Официант приносит его, напяливши на физиономию очень венецианскую кошачью маску, украшенную стразами да перьями. Где он её сымпровизировал – Бог его знает. Мы хохочем.

– Только для вас, синьоры, только сегодня: Гарфилд Бениньи! – торжественно объявляет официант.

– Можно взять с собой это? Как сувенир? – спрашиваю я, кивая на пару упаковок хлебных палочек, выглядывающих из настольной вазочки.

– Для альбатросов, что ли? – весело шипит подруга.

– Для детей, – шиплю я в ответ, – красивые обёртки, вон, даже и флаги итальянские в наличии.

Подруга трогает официанта за рукав:

– Представляете, у этой стройной женщины в России осталось шестеро голодных детей – ей надо много таких сувениров! Шесть штук таких сувениров!

Гарфилд Бениньи сдёргивает маску и восклицает:

– Правда?!

– Правда. – подтверждаю я и толкаю подругу в бок: – Совсем сдурела?

Гарфилд Бениньи тем временем театрально рыдает:

– У моей жены двое… но она… она похожа на кресло! – и он рисует в воздухе нечто приземистое и квадратное.

И внезапно он рвёт счёт, падает на колени и целует мне руку – тем самым копируя настоящего Бениньи, выигравшего гран-при в Каннах. Я ощущаю себя Мартином Скорсезе. Мэтром и гигантом. Нисколько не похожим на кресло. Кругом аплодируют и улюлюкают местные жители.