Стиходворения

Но кусал я счастливую булку,

золотистым рассветом облит,

утешая себя, что как будто

ничего, ничего не болит.

5

У меня за пазухой три смерти,

выбирай, какая по душе:

от тоски, что мыслями завертит,

от беды, от рая в шалаше.

А ещё четвёртую, иную –

эти три вобравшую в себя,

только для поэта сохраню я,

так его терзая и любя…

6

Под сенью скользких грозных крыш

струится на работу челядь,

и снег становится так рыж,

когда сосулька входит в череп.

И ты войдёшь в меня, весна,

грудь распоров лучом участья,

и я воспряну ото сна

и кровью напишу о счастье!

7

Мне впервые не нужно,

чтоб стихи меня в кровь измотали.

Так прощай же, оружье,

9 грамм голубого металла.

Признаю пораженье,

уходя молчаливой тропою,

только тихое жженье –

это праздник, который с тобою…

8

Чьей-то древнею рукой

ковш на небе вышит

и закинут далеко –

черпать души с крыши.

Спи, мой маленький, а то

выйдешь спозаранку –

обнаружишь на виске

маленькую ранку.

* * *

Весне на помощь – шаг ребристых шин,

дробящий лёд в кофейную порошу…

От февраля последние гроши

на чтение Рембо я уничтожу.

Сойду на нет. Закончусь в три листа.

Оплавлюсь солнцем бешеного марта,

и будет сон мне – выстрел у виска,

как экстремизм седеющего Сартра.

* * *

С небосвода конопатого,

как с кленового листа,

сорвалась – и снова падает

сумасшедшая звезда.

Облака её коверкают,

выплавляя света сок,

и летит она калекою –

всё стихами об висок.

* * *

До обугленного края

пляшет ручка вширь и вдоль –

прозе я не доверяю,

лишь в стихах правдива боль.

Лепет, шелест, шорох, шёпот,

звёзд безумных голоса –

есть мой самый верный опыт

глянуть истине в глаза.

* * *

Казанскому поэту Юрию Макарову

Из кореньев слов душистых

предложу настой.

Гость случайный, не ершись ты,

что настой простой.

Не отцеживай травинки,

пей стихи сполна,

их нельзя до половинки –

залпом и до дна!

* * *

За окном, до утра приуныв,

двор уляжется с нищим.

Замерцает фонарик луны –

что ты, Господи, ищешь?

Летом полночь совсем не видна –

бродит полуживая,

осушая поэта до дна

и бутыль разбивая.

* * *

Жизнь – застенчивый кузнечик,

разбегающийся в даль.

Прыгнет в небо человечек

и исчезнет навсегда.