Волчий бег. Часть 1

Вдруг сзади, тихий был вначале стон,

услышал я, – Меня послушай, друг —

Я обернулся, ноги онемели.

Старик стоял, достоинство храня,

он говорил, глаза его горели,

весь мир ночной собою заслоня.

И те слова запомнились, советом

хотел облегчить он судьбу мою,

– Не будь, сынок, нечестным в мире этом,

иначе проклянешь ты жизнь свою.

Сказал ещё, – Зло скоро повстречаешь,

соблазн насилия и подлости силен,

осилишь их – то счастье ты узнаешь

и будешь до безумья в жизнь влюблен.

Затем исчез, лишь стон опять раздался.

Лес посветлел, и я лег на траву,

проснулся на траве и испугался…

Не сон то был, старик был наяву!

***

Вселенная! Как много в ней планет.

Земля моя – преграда для комет.

Ночами, долго не смыкая глаз,

планеты, часто думаю о вас.

Средь вас, скажу я громко, не тая,

прекрасней всех красавица Земля,

она – маяк в космическом пространстве,

сияет нежно в голубом убранстве.

Наверняка в безмолвии вселенной

сестра Земли есть, в своей жизни бранной

я был бы счастлив там однажды очутиться,

сказать, – Привет! – ей и на Землю возвратиться.

***

Вам, конечно, совсем невдомёк,

как такой оборванец заблудший

восхитить благородством вас смог,

ведь вокруг есть намного получше.

Но случается в жизни порой

расцветает колючий столетник.

Возмутится своей мишурой

старый мир – этот бабник и сплетник,

– Как посмел? Разрешение где?

Запретить бесшабашную смелость.

Ну, а лист на осенней воде

нарисует мою неумелость.

Лишь бы честность, добро и любовь

протянули с надеждой мне руки.

Остальное здесь встретится, вновь,

остальное приветствует муки.

Вам спасибо за робкий шажок,

за хрустальное ваше признанье.

Если б только я юность не сжёг…

Если б только не смерти касанье…

***

Пишу я вам, конечно, просто так,

и потому читайте без смущенья

про то, как жил и мучился чудак,

прося у бога для души прощенья.

Ведь грешен он и вами и собой,

и страстью ночек с пьяным наслажденьем,

и взглядом синим, и самой судьбой,

и даже, верьте мне, своим рожденьем.

А так на вид, по-моему, как все,

и на лице оттенок благородства

с печатью грусти о былой красе,

потерянной в угаре сумасбродства.

Сижу сейчас и вспоминаю вас,

топя в вине воспоминанья эти,

под тихий, кем-то выдуманный, вальс,

быть может, о Ромео и Джульетте.