Беспорядок

Как вампир, выпивает чувства

беспросветная жизнь коммунальная.

Ты рвалась в чёрно-серый Питер,

от провинции, предрешенности.

Ты стремилась к другой орбите.

Мегаполис не принял влюбленности.

И теперь каждый вечер – вечность.

Ты выходишь на мерзлые улицы,

ищешь в строгих домах человечность,

чтобы жить здесь и не сутулиться.

«По ночным дорогам едет…»

По ночным дорогам едет

заблудившийся троллейбус.

Ищет свой маршрут и номер,

ищет где его депо.

И на каждом перекрестке

он разгадывает ребус

желтоглазых светофоров

и вступает с ними в спор.

Этот маленький троллейбус

угрожает им рогами,

говорит, что вправе ехать

вниз по улице пустой.

Я стою на тротуаре,

у меня дыра в кармане,

у меня из планов – осень.

Забери меня с собой.

Старый маленький троллейбус,

сделай рядом остановку,

отвори со скрипом двери —

я поеду в никуда.

Мне билет совсем не нужен,

чтобы сзади сесть неловко,

чтоб всю ночь смотреть на звёзды,

огоньки и провода.

Но троллейбус едет мимо

и мигает фонарями:

«Извини меня, приятель,

нам с тобой не по пути».

Я в ответ смотрю с улыбкой,

не кляну его чертями.

Он ведь прав, свою дорогу

нужно самому найти.

«Так пуля говорит бойцу: «Люблю!..»

Так пуля говорит бойцу: «Люблю!»

и горячо целует под лопатку.

Так сочиняют самый грустный блюз.

Так восхищаются величием упадка

и превозносят декаданс во всем —

в архитектуре, в музыке, в одежде.

Так капитаны остаются с кораблем,

который обречен в морях безбрежных.

Так уезжают раз и навсегда

от нелюбимых —

с равнодушием во взгляде,

перечеркнув напрасные года

в потрепанной линованной тетради.

Так остаешься в комнате один

под тусклым и невыносимо желтым светом.

И поглощаешь едкий никотин

без планов, без идей и без ответов.

Осенний триптих

I

Я лежал в траве, на восточном склоне,

наблюдал, как птицы в крикливом тоне

обвиняют солнце, что меньше греет;

а оно молчит, потому мудрее.

Я не слушал птиц и не слушал ветер,

никого не ждал, не мечтал о лете,

не хотел взлететь, не пытался ползать —

замерзал в траве в неудобных позах.

Я лежал один, но при том в обнимку

с Сентябрем, принесшим в кармане льдинку.

И казалось, год без любви – чуть больше

чем могу принять. Я лежал оглохший.

II

Октябрь начался с ненужных слов,

на семьдесят процентов непечатных.