Память воды. Апокриф гибридной эпохи. Книга первая

– Верно! Отдай в полцены!

– Почему негодный?

– А кому нужна ветвь неплодоносящая?

– Это еще не все, – говорит торговец и снова тонкая, едва уловимая ирония слышна в его словах.

– Да? Что же может быть еще? – откровенно развлекается толпа.

– Она считает, что через нее спасется народ Израиля.

– Савеянка[3 - Сава – древнее название Абиссинии (теперь – Эфиопия).]?!

– Э?

– Вашей веры, вашей, – говорит торговец, размеренно кивая для убедительности головой, – из самого что ни на есть Хамова племени и Хушева колена.

Иошаат подходит еще ближе к помосту и внимательно смотрит на смуглую рабыню, смотрящую поверх толпы.

Какие глаза!

Он взволнован услышанным.

– Правда ли это, о дщерь Евы?

– Правда, – тихим эхом откликается рабыня, и голос ее внезапно крепнет, словно пламя над сухими ветками: – Я верую в Пасху и опресноки, в субботу и пост, Писание и миропомазание. И еще я верую в Господа нашего, неназываемого, и Слово Его спасительное, которое…

Она закрывает лицо руками и еле слышно заканчивает:

– …уже близко.

Иошаат, помедлив, поворачивается к торговцу и встречает его внимательный и строгий взгляд.

– Я… – начинает он и останавливается в смущении. – Я не трону ее!

Торговец склоняет голову, снова указав на свой лоб и сердце.

– Скажи, сколько ты просишь за нее?

Торговец вместо ответа отзывает Иошаата в сторону, за помост.

– Меня зовут Анх-Каати.

Он делает знак, но Иошаат не понимает его.

Уйти? Не уйти? Какие знаки? Назначайцену, торгуйся… Дело есть дело!

Торговец медлит и с видимым усилием продолжает:

– Дочь она мне.

Иошаат изумлен. Он с трудом подбирает слова:

– Как?! И ты… Ты выставил на продажу среди рабынь собственную дочь?

– Она хочет этого сама. Она хочет пройти через страдания, чтобы обрести спасение для своей души..

– И ты ей это позволил?!

– Я благословил ее.

– Как же ты можешь называться отцом после такого?

– Так же, как мог называться отцом Авраам, приносящий в жертву сына своего, Исаака, движимый одной только верой.

– Верой?

– Так называют высшее знание, – улыбается смуглый Анх-Каати

Иошаат разгневан:

– Что тебе Авраам? Что тебе наши святыни?

– Многое я знаю, – просто отвечает Анх-Каати.

– Какой же ты веры?

– Надо ли тебе знать это, о простой человек? – Анх-Каати снова делает знак, но Иошаат снова не понимает.

Уйти? Странно все это. Знаки непонятные, загадки. Какие, однако, глаза у нее! Нет, он не уйдет. Дело есть дело.