Память воды. Апокриф гибридной эпохи. Книга первая

Гаиафа выслушал равви Менахема, картинно изогнув бровь, и снова обратился к Иошаату:

– Не об этом ли младенце на руках жены твоей идет речь?

– Да, – сказал Иошаат, чувствуя, как внезапно заколотилось его сердце.

Я не боюсь за себя, – я боюсь за Мануила.

– Но ты не разбирал крышу дома своего при его рождении, – усмехнулся Гаиафа.

– Дом мой – в Назире, – растерялся Иошаат.

Гаиафа и Рувим обменялись быстрыми взглядами.

– Назира! – сказал со значением Гаиафа. – Галил-ха-гоим! Можешь ли ты, о равви Менахем, свидетельствовать в пользу человека из Назиры? Но не спеши с ответом, подумай как следует, пока не сверишь его со всеми заповедями Моисеевыми, а их, да будет тебе известно, числом шестьсот тринадцать! И не нарушишь ли ты, равви Бет-Лехема, словом своим хотя бы одну?

– Все заповеди Моисеевы я не назову, – дрожащим голосом сказал равви Менахем, – но повторить свое свидетельство могу, ибо согласно оно с одиннадцатью заповедями Давида: поступай честно, твори правду и говори истину, не клевещи языком твоим, не делай другому зла, не возводи поношения на ближнего, гнушайся низостью, чти богобоязненных, не изменяй клятве даже во вред себе, серебра своего не давай в рост и не принимай взяток против невинного, – закончил равви уже твердым, окрепнувшим голосом, и вновь замолчал, смиренно сложив руки на груди.

– Одиннадцать заповедей Давида знаешь ты, – задумчиво произнес Гаиафа, – и Макот знаком тебе. Ну, что ж, похвально, похвально… А ты, Иошаат из рода псалмопевца, сможешь ли ты спеть нам оттуда же шесть заповедей пророка Исайи в свое благочестие?

– Сказано: будь праведен… говори истину… – страх уже расползся по всему телу Иошаата, сковав сердце ледяным обручем и обрывая мысли.

О Адонай, спаси Мануила от этого человека!

– Не можешь сказать… Тогда хотя бы три заповеди пророка Михея?

– Сказано: поступай справедливо… – Иошаат смешался и подавленно замолчал.

– Воистину хорошо сказано, – тонко усмехнулся Гаиафа. – А ты, жена благочестивого мужа из Назиры? – он резко повернулся к Мириам.

– Я готова к страданиям, – обреченно сказала Мириам в пустоту.

– Страдания? Киппурим? Для утешения всего Израиля, не так ли?

– Темны твои слова для меня, о высокоученый муж.

– Конечно, поэтому тебе очень нравится свет!

– Кому же может не нравиться свет, – кротко сказал равви Менахем, – если сам Господь, сотворив его, сказал, что это хорошо?

Гаиафа нетерпеливо поморщился, досадливо повел плечом.