Память воды. Апокриф гибридной эпохи. Книга первая

 – Если ты правильно предскажешь мне, с какой прибылью я продам свой товар в Акабе индийским купцам, я смогу уже сейчас строить свои планы на обратный путь, – что же в этом плохого?

– Скажи, – спросит старик, подняв глаза от пламени и впервые за весь разговор открыто посмотрев в лицо Бахира, – ты хотел бы знать, когда ты умрешь?

Наступит молчание, ибо Бахир будет растерян и смущен.

Непрост старик, и в этом состязании у Бахира уже нет перевеса.

Чтобы выиграть время и собраться с мыслями, Бахир крикнет Юнусу привести к костру невольницу.

Разговор о женщинах – умный и отвлекающий ход в этой партии.

И сядет невольница по другую сторону костра, пряча лицо от мужчин, и займется младенцем на ее руках.

– Вот, – усмехнется Бахир, – убыток мне и разорение! Купил я ее еще в Харране вместе с другими рабынями, оставил в Дамаске, благо он рядом, пустил остаток денег во второй оборот и отправился с караваном в Тарс с шелком и выделанными кожами. Затем вернулся за ними, чтобы продать в Иевусе, а она, оказывается, уже в тягости!

– Тягость женщины – благо человеку, – заметит странник, внимательно оглядывая невольницу с белокурыми волосами, склонившуюся над младенцем.

– И убыток торговцу! – возразит с невеселым смехом Бахир. – Дикарки с другой стороны Понта хорошо идут на наших рынках, но кому нужна рабыня с младенцем? Пока она кормит, – она нечиста, ибо должны пройти дни ее. А кормить даром младенца в ожидании, когда он станет сильным и работящим, никто не хочет. Придется отнять у нее младенца.

Невольница крепче прижмет к себе младенца и что-то глухо, как собака из своей конуры, заворчит вполголоса.

– Странная она какая-то! – продолжит Бахир доверительно. – Юнус сказал мне сначала, что родила она вроде как мертвого младенца, я обрадовался, но оказалось, зря – живой, щенок, и невредимый! Эй, Иллели! Это правда?

И не заметит при этом Бахир, как насторожится старик.

– Мой сын, мой Дажд… Он долго спал, а теперь проснулся. Он живой!

– А теперь мне надо кормить и тебя, и твоего Дажда? – Бахир развлекается от скуки и развлекает странника. – Отниму!

– Младенец? – скажет старик негромко, словно самому себе. – Дажд?

– Он – мой! – рабыня судорожно стиснет младенца, и блеск ее бездонных глаз невольно озадачит Бахира: то ли это – ненависть, то ли просто блики костра. – Дажд – мой!

– Младенец? – снова скажет старик.