Радуга

Внезапно он ощутил боль в груди, там, где у людей бьется сердце. Но у него не было сердца, у него ничего не могло быть – ни страданий, ни угрызений совести, ни огорчений. Лишь трезвый ум и рассудительность. Он сделал несколько глубоких вдохов и попытался успокоиться. Это удалось лишь отчасти. Только что сделанное открытие угнетало его, давило, мучило. Он решительно выключил экран и покинул кабинет.

В саду неизменно сияло солнце, и все дышало покоем и умиротворением. Казалось, что на Земле нет горя и страданий, не умирают люди, не подстерегает каждого из них глупая и нелепая случайность, готовая разрушить самые прекрасные планы… Здесь, где ничего никогда не изменяется, где население не болеет и не стареет, где всегда умеренная комфортная температура и идеальное магнитное поле, человеческие страсти представлялись фальшью, неуклюжим фарсом, придуманным сценаристом-неудачником.

Что заставляет людей губить себя и других, разрушать планету, уничтожая ее медленно, но верно? Что толкает здешних обитателей туда, где царят несправедливость, измена, предательство, эгоизм и хаос?

Боб был так погружен в свои размышления, что не заметил Анхесенпаамон, настороженно наблюдающую за ним из-за куста сирени и не решающуюся подойти.

Видимо, она почувствовала перемену в его настроении и была права в своих подозрениях: когда он заговорил с ней, решение было уже принято. Боб хотел объяснить, рассказать о своих соображениях, предупредить ее. Но этого не потребовалось.

– Я все знаю, – огорошила его приятельница.

 – Ты решил отказаться.

– Да, – горячо заговорил Боб. – Я туда не хочу. Я больше не буду ничего делать. Людям не надо туда попадать – там, на Земле, они становятся глупыми и злыми. Не такими, как здесь. Они убивают друг друга. Убивают себя. Там все неправильно. Чтобы туда попасть, надо сделать много плохого. Я больше не хочу.

– Я знаю, – опять повторила Анхесенпаамон. – Только это не совсем так. Не всегда. Не все. И там есть счастье. Его мало, но оно случается. А я очень хочу познакомиться со своими родителями.

Боб нетерпеливо мотнул головой.

– Ладно. Знакомься. Живи, если тебе так хочется. А я остаюсь.

– Нет, – грустно проговорила наследница фараонов, – тогда я тоже остаюсь. Потому что если ты не родишься, я тоже не могу родиться. У меня сбой в цепи, понимаешь?

Боб не понимал.

– Какая цепь? Ты что, моя родственница? Дочь? Внучка?

– Нет, все проще, – заверила его собеседница. – И все сложнее. Вот послушай.