Тщетный завтрак. Избранное. 1984–2014

Именинник

С пьянки-гулянки – в ночь по черному ходу,

разбредаясь по лестницам, как на длинной дороге,

аукаясь между собой, прислоняясь к стенкам,

слушая разных друзей разговоры-звуки,

склоняясь на миг над какой-нибудь жуткой бездной,

жалеть, что не время исполнить арий заморского гостя,

бренча стеклопосудою по коленкам,

влачиться ко дну под тяжестью сумок-сеток,

глядеть чересчур напряженно себе под ноги,

различить, что на них до сих пор домашние тапки,

но в конце концов ты выбрался на природу,

на дворик детских площадок, спортивных клеток,

что давно уже кружишь по-над смешною поляной,

не ищешь скамейки бросить усталые кости,

не сгребаешь кусты акаций себе в охапки,

на пути к качелям во тьму выпрямляя руки,

что движешься по песочку, чудной до боли,

переступая холодные тени огромных веток,

что вспомнил много зряшного, а в итоге

отозвался на голос: на птичий, на бесполезный,

и теперь стоишь под какой-то звездой, без шапки,

разминувшись со всеми, один на великой воле,

подойдя к столбу-стояку, решив – деревянный,

едва не плача, почуяв, что тот – железный.

Глазами Ванги

Мы пили вино на озябшей крыше,

И грустно смотрели вдаль.

Все тяжелей, тяжелей и тише

В тумане звенел хрусталь.

Еще не знакомые с горьким горем,

которым больна земля,

мы обнимались. И пестрым морем

качались внизу тополя.

Трамваи уныло гремели в склянки,

на паперти пел слепой.

Осеннее небо глазами Ванги

глядело на нас с тобой.

Оно нас не видело, но узнавало,

покорно на голос шло.

На ощупь злопамятным раздавало

беспамятное тепло.

В столицу неспешно входили танки,

шар летел голубой.

И блеклое небо глазами Ванги

глядело на нас с тобой…

Детский сад № 2

Мы на войну ходили в гулкой рани,

а вечером – у Родины в плену.

Предатель на суде угрюмой няни,

глотающий предсмертную слюну.

Мне нечего сказать жене унылой,

ведущей счет салатам и борщам,

когда знакомство с общею могилой,

подобно врытым в землю овощам.

Картошкам, огурцам и помидорам,

опущенным в строительные рвы,

глядя в лицо томительным просторам,

с героев не сорвавшим головы.

Когда меня подхватит этот ветер,

и на руках до дома донесет.

Когда из урагана добрый сеттер,

меня возьмет за шкирку – и спасет?

Когда мне пол-лица снесет шрапнелью,

оставив часть счастливого лица.

И лик беды накроется шинелью.