Имперский романсеро

Лица за кругом в медлительный ряд встают:

ангелы в праздники все на одно лицо,

смотрят, как будто студеную воду пьют,

а на дне кувшина – кольцо.

Это не смелость, а ясный, как белый день,

холод возмездия, что заменяет дух

тем, кто в молитве неистовой стал как тень.

Три раза уже прокричал петух.

Четки сосчитаны. Оборваны лепестки.

Но никто не решается задать вопрос.

Серафимов престол над островом Соловки.

Это здесь был распят Христос?

Башня растет, расширяются кольца зим.

В плотном огне проступает белесый брод.

Небо – это всего лишь пасхальный дым.

Оно сейчас с грохотом упадет.

Гладиолусы

Б. Колымагину

Ставни смотрятся окладами икон,

только в ликах нет воскресного тепла.

И стучит по сапогу прощальный звон

от бутылочного жалкого стекла.

Навалившись ярким цветом на забор,

гладиолусы мерцают все наглей:

многоглавый, как дракон, цыганский хор,

онемевший вместе с криком журавлей.

Сколько нас, осиротелых и немых,

бродит утром по стеклянным площадям,

растеряв на деревянных мостовых

жизнь, приросшую к беспомощным горстям.

Наиграешься с фарфоровым котом,

обведешь ему помадой красный рот.

Все, что бережно оставишь на потом,

не с тобой, скорей всего, произойдет.

Нет ни сахару доверья, ни свинцу.

За последним перевалом сентября

дух проснется от удара по лицу,

как мороз вдохнет заряд нашатыря.

Утонуло в ряске старое весло,

горькой плесенью пропахли паруса.

И закат ложится в воду тяжело,

как монеты на уcталые глаза.

Беловодье

На ветру газета ярко горит,

развернешь – и не удержишь в руках.

Как сыграли Лиссабон и Мадрид,

не успеешь дочитать впопыхах.

Керосинками чадят пикники,

господа уходят в фанты играть.

Тянут жребий боевые полки,

за кого идти теперь умирать.

Дворник медленную стружку метет,

и на камешках железо искрит.

В Божьем храме удивленный народ

детским голосом с царем говорит.

Ниткой бусинок он нижет слова,

колыхая разноцветную ртуть:

за венедами звенит татарва,

за мордвою – белоглазая чудь.

Мы оглохли от бессонных цикад,

обнимая глупых девок во сне,

по откосам ниспадает закат,

застывает страшным комом на дне.

Люди белые идут за стога,

а выходят, будто тени темны.

На ковре пылает след сапога.

а на солнце – отпечаток луны.