Истории за чаем

Словно ты стал невидимкой.

– Я им и стал. Сначала болел долго, а потом уже не видел смысла в возвращении на сцену.

– И теперь живёшь здесь один?

– Да. Пишу песни и продаю их. Медленно течёт моя тихая жизнишка…

– Неужели самому не хочется выйти и спеть?

– Ну почему же, я выхожу, вон в ту, самую большую комнату и пою. Как надоест – иду пить чай на кухню.

Я улыбалась и качала головой. Не могла поверить такому неожиданному стечению обстоятельств. Алинка бы тут прыгала от радости до потолка. А это ж больше трёх метров!

Миколуш конечно за годы постарел, время никого не щадит.

Оно неподкупно. Улыбка осталась прежней, милой, доброй, но глаза как-то потускнели, поблекли. Глубинная грусть отражалась в них. Морщины. Глубокие морщины появились на лбу.

– А почему у тебя так мало света в квартире, вроде окна большие, а ты их занавесками душишь. Не любишь солнечный свет?

– Может быть. Я в последние годы стал совершенным затворником, даже на улицу не хожу.

– Сидишь в этой красивой бетонной коробке? А с друзьями встретиться? А в банк? А в парк?

– Нет, не хожу.

– Не понимаю тебя. Руки и ноги есть, а ведешь себя как живой труп. Не обижайся. Но не в пример тебе, Ник Вуйчич, который родился без рук и ног, не только чистит зубы сам (без рук и ног!), занимается сёрфингом, но ещё женился и ждёт второго ребенка. Кстати первый родился полностью здоровым.

– Я – не он!

– Правильно, у тебя больше возможностей как минимум в четыре раза!

– Ты чего добиваешься, чтобы я передумал тебя брать домработницей?

– Прости, если обидела, но я говорю правду.

И мне больно смотреть на умного и талантливого человека, добровольно заточившего себя в этом холодном и безжизненном замке. Или ты ждёшь, когда прекрасная царевна придёт и спасёт тебя? О, двадцать первый век! Всё с ног на голову перевернул! Сказки наших предков уже не работают. Мы сочиняем свои.

Миколуш засмеялся.

– Я бы пожалуй согласилась на твоё предложение, но если ты уже передумал – пойду. Позвоню отцу, он что-нибудь придумает, не даст своей девочке сгинуть на чужбине в расцвете лет.

– Да подожди ты. Оставайся. Живи, сколько хочешь. Я понимаю, что ты права и от этого не по себе даже. Знаешь, я уже лет десять ни с кем вот так не пил чай и по душам не разговаривал. Совсем отвык от людей. Только фанатки периодически ломятся в дверь взять автограф.

– Но они тоже люди, может, с ними можно было поговорить, развеять печаль?

– Ты не понимаешь. Этим фанаткам от меня нужно другое.