Приключения изобретателя

Потихонечку, – предупредил изобретатель. – Как видите, они настроены гостеприимно.

– Они нас сожрут, – всхлипнула Лена.

– Не думаю. У них вполне сытый, довольный вид.

– А когда сожрут, будет ещё сытней и довольней, – предположил Миша.

Приняв связку бананов из рук туземца, улыбаясь во всю ширину своего рта, Клюев крепко пожал руку смуглокожего человека.

– Спасибо! Спасибо! – благодарил он от всей души. – Как нельзя кстати. Мы очень хотим есть. Спасибо!

Туземец, конечно, ничего не понимал, но продолжал трясти и крепко сжимать руку изобретателя.

Миша, Лена и Бим держались на шаг сзади и старались улыбаться не менее приветливо, чем Клюев и сами туземцы.

– Променад а лотель! – воскликнул тот, чей вид был начальствующим, предлагая проследовать в сторону горы. Приподняв к своим чёрным губам бамбуковую дубинку, он что-то ей сообщил. Только тут Клюев заметил, что в дубинки диких людей вделаны очень современные рации. Чуть позже обратили на себя внимание и ноги дикарей: на них были надеты литые каучуковые сланцы, какие штампуются на дешёвых обувных фабриках.

«Процессия» следовала к подножью горы. «Экскурсоводы» всю дорогу молчали, оттого «туристы» чувствовали себя, пусть и не связанными, а всё-таки пленниками.

– Я думал остров «бананового магната» цивилизованный, – посетовал Ромашкин.

– Вполне возможно, что дворец хозяина острова прячется глубоко в зарослях банановых деревьев, – оптимистично заметил Клюев.

Лена продолжала всхлипывать.

Её размокшая от купания одежда вытянулась, и вид её вызывал искреннюю жалость.

– Они нас сожрут, – пробормотала она в сотый раз и бедный Бим завыл с нечеловеческим страданием.

Гора имела полусферическое – точнее, конусообразное – почти правильное очертание. Высота её была не больше тридцати метров. На самом верху, что-то, похожее на горный хрусталь, ярко сверкало. Склоны были покаты настолько, что взобраться на такую гору представлялось мало возможным. К подножью, как ни странно, вела ухоженная аллея с подстриженными кустами и цветочными клумбами по обе стороны.

Временами взгляд натыкался на одиноко стоящую в пальмовой тени лавочку. На одной из таких лавочек мило беседовала парочка немолодых уже людей европейского вида. По-английски они говорили, или по-итальянски, Ромашкин, честно сказать, не разобрал. Увлечённо глядя по сторонам, Елена, наконец, перестала всхлипывать и, по инерции, произнося «нас съедят», уже не заикалась.