Штрихи и пунктиры

Может, тоже водочки?

– Людка, я уже выгляжу на шестьдесят лет. Виноваты каждо-пятничные посиделки в твоем кабаке. Уже печень болит.

– Ой, печень у него болит, – морщит нос она. – Кстати, мужик на тебя смотрит.

Оборачиваюсь к нему. Чего надо? Первый раз его здесь вижу. Он рукой зовет к себе, а потом показывает на стол. Кружка пива, штоф водки и овощная нарезка. Приглашает выпить. Поговорить хочет. Я не любитель такого общения, но он не сдается. Подсаживаюсь.

– Игорь, – протягивает руку. Не кисть, а тиски слесарные.

 – Игорь Сайко.

– Денис, – жму руку в ответ. – Денис Емельянов.

– Выпьешь? – предлагает водочки.

И не хочу, и отказывать не прилично.

– Людочка! – зову любимую барменшу. – Принеси, пожалуйста, еще стопочку.

Та своей переваливающейся походкой быстро приносит холодную стопку. И откуда в таких габаритах может быть столько расторопности? Смотрю ей в след, оцениваю ее огромную женскую «душу».

– Чего не предложишь ей жить вместе? – спрашивает Игорь, протягивая стопку.

– Да… я… – смешиваюсь и не знаю, как ответить.

Выпиваем. Я закусываю помидором, Игорь запивает пивом.

– Вижу, нравится она тебе, – продолжает он. – А ты чего-то боишься. Я даже знаю чего, – и начинает ехидно улыбаться. – Ее габаритов. Она женщина крупная. И тебя это останавливает, – продолжает улыбаться. – Пышки – они очень темпераментны в постели. Потому что секса у них мало. Всячески готовы мужика удовлетворять.

– Откуда знаешь?

– Да сам неоднократно с пышками кутил. Они сами на тебя прыгают.

– Не замечал.

– Ты просто не хочешь этого видеть, – он разливает по второй. – Вон, барменша эта… Люда. Она же тоже на тебя смотрит, так пристально. Выискивает что-то. Ждет, когда осмелишься.

– И как к ней подойти? – любопытствую.

– Точно так же, как ты у нее попросил сегодня кружку пива, а потом еще стопку водки. Все до безобразия банально. Они, бабы, только в двадцать лет хотят цветочной романтики и прогулок под звездами, а после тридцати хотят, чтоб их жестко драли.

Мы же, мужики, все делаем наоборот. А почему? Да потому что туповаты мы. И в двадцать лет у нас кровь прильнула к органу, а от головы отхлынула. И все, мозг встал. В обезьяну превращаешься. А после тридцати кровь реже поступает куда надо, слишком долго задерживается в мозгах. От ее переизбытка и пробивает на вшивую романтику и любовные потуги, – и разливает еще по одной. – Будь возможность с ними договориться, жить бы стало проще. Я прав?

– Прав.