И загляну в твои глаза…

Не потому ли, в пылу ссоры, жена ему прямо в лицо сказала, как отрезала: – Да у тебя, деревенщина, кроме того, что на тебе, ничего-то и нет…

– А фирму, кто на тебя оформил? Или она с неба свалилась на тебя?

– Кого это трогает? Сейчас-то она моя…

Что возразишь? Нечем крыть, все козыри, сам по своей щедрости уступил, и кроме одежды и джипа – ладно, хоть его на себя оформил, как супруга ни упрямилась, что стоит во дворе их многоэтажки, у него и правда, ничего нет. Но в машине, как ни пытайся, жить невозможно.

Три ночи всё же провёл он в машине, многое передумал, переоценил, по-иному посмотрел на многие вещи. Да только, локоть близко, а не укусишь.

В четвёртую ночь, завёл машину и тронулся с места. Он ехал по улице, без какой-либо цели, пока не осознал, что едет в сторону выезд, едет к родителям. Столичная жизнь, будто карточный домик, что рассыпается от лёгкого дуновения, рухнул в одночасье. Переживал ли он из-за этого? Кто знает, то было ведомо ему одному.

Через сутки, он добрался до деревни, благо ехал в ночи, когда поток машин иссякает и только дальнобойщики проносятся в том и другом направлениях, на некоторое время оживляя трассу. И опять трасса погружается в темноту, где едва синеет горизонт и отблеск стоит над деревнями, да звёзды перемигиваются в ночном небе. В домах, кое-где, уже свет успели потушить, в родительском доме тоже нигде не видно света. Пройдя во двор, постучался в сени, заранее решив, если не откроют, переночует в машине.

Но на кухне включился свет, а затем за дверью раздался голос матери: – Кто там, посреди ночи людей беспокоит? От сна отрывает…

– Мама, это я, Андрей…

– Не мели-ка чепухи, Андрей в Москве…

– Мама, ты что, голос мой не признала?

– Да неужто, ты, сынок?

– Да, мама, я…

– Что произошло?!

Он приобнял маму: – Мама, это долгий разговор, давай отложим до утра. Да и с дороги устал я, всю ночь ехал…

Душа его разрывалась от боли предательства, от обид.

Но и в эту минуту, он не удосужился вспомнить, как сам некогда предал Машу, свою любовь, позарившись на столичную жизнь.

В комнате, он включил магнитофон, и словно в назидание ему, зазвучало:

Один раз в год сады цветут,

Весну любви, один раз ждут…

Будто иголкой кольнули в сердце. В ту прощальную ночь, девушки также пели эту песню, и то ли от слов песни. То ли обида послужила толчком, он вышел на кухню и открыл холодильник.