Не путать с Доминиканской Республикой. Повести и рассказы

И, чувствуя, что он был бы не прочь заглянуть в дом, говорю: – Пошли, покажу.

Дом состоит из одной-единственной комнаты; поскольку вещей в ней крайне мало, она производит впечатление большой и почти пустой.

– Да, ведь ты говорила когда-то: будь твоя воля, завела бы свою комнату в японском классическом стиле. Никакой мебели вообще, все запрятано в такие специальные ниши, ходить только босиком, на ночь вытаскивать свернутый матрас…

– Надо же, чего вспомнил!..

Что ж, тогда-то я и впрямь могла мечтать о чем-нибудь подобном, ведь росла в квартире, набитой антиквариатом, – здесь осторожней, это не тронь… В нынешнем, однако, контексте, сие звучит несколько неуместно, хотя, разумеется, вырвалось у него невольно, – мимолетная ассоциация, ничего больше.

– Петр Андреевич? – уважительно произносит он, кивая на картину в простенке.

Я киваю. Этот «Уголок Гааги» действительно принадлежит отцовской кисти, хотя написан в странной, не похожей на его, манере. Нигде, кажется, и не выставлялся.

– А где, вообще, все его картины хранятся? Ты ведь, должно быть, главная наследница, разве нет?

– А наследовать, собственно, нечего оказалось. Большую часть у него в последние годы раскупили, остальное так отписал-раздарил. Мне вот в результате только эта и досталась, ну еще графика кой-какая.

Он лишь качает головой в глубокой задумчивости. Затем останавливается перед увеличенным черно-белым фото на другой стене и начинает напряженно всматриваться в большой деревянный дом, не-пойми-сколько-этажный, с окнами и оконцами разной величины и конфигурации, с резьбой, с балконами и башенкой – до того смутно напоминающий о какой-то то ли купеческой, то ли псевдокупеческой старине, что силуэт ребенка в комбинезоне на одном из двух крылец и рядом с ним собака породы скотчтерьер кажутся тут такими странными, невесть откуда взявшимися…

– Ты снимала? – спрашивает он с неподдельным интересом.

– На той стороне, за железной дорогой, – поясняю я.

– Я, например, ничего такого не возвожу, – произносит он с какой-то даже детской обидой. – У меня вообще дачи нет.

Затем переводит разговор на меня: продолжаешь, значит, фотографией заниматься? Это хорошо.