Не путать с Доминиканской Республикой. Повести и рассказы

 – Только на что он мне?

– На что? Так и собираешься, значит, всю жизнь в своём архиве просидеть? За сто тридцать?! А дипломы эти, между прочим, будут котироваться. Они даже хотят устроить международную комиссию – сдаёшь ей экзамены и едешь работать, где нравится.

– Хоть в Новую Зеландию?

– Хоть в Новую Зеландию. Если возьмут. А ты что, туда хочешь?

– Да нет, – сказала Вера, – я хочу на Доминику.

Королевич Елисей был юношей грамотным.

– Постой, – сказал он, – но это же – Трухильо, унитазы из чистого золота?

– Не путай, – сказала Вера, – с Доминиканской Республикой.

– Да? И чего там такое? Чем же славится тот край?

– Ну, например, лаймами, – ответила Вера. – Это такой вид цитрусовых. Из них давят сок…

– Знаю, – сказал грамотный юноша, – капиталисты с алкоголем

употребляют. Но всё равно, сдаётся мне – это не Рио-де-Жанейро!

– Это не Рио-де-Жанейро, – согласилась Вера. – Ездят какие-то негры на мотороллерах, подумаешь. Ну ладно, ты меня извини, у меня тут это… чайник выкипает.

Она положила трубку и включила телевизор. Голубенький мальчик заметался по экрану, выкрикивая в микрофон какие-то ничтожные слова столь горестно и пронзительно, что Вера его даже инстинктивно пожалела. И то сказать: жалеть постоянно только себя – занятие невыносимое. Вон ведь сколько кругом несчастных – и всяк по-своему. Она убавила звук и побрела на кухню – может, и впрямь закипел?

1 9 9 0 г.

Свой Адриан

Маленькая повесть

В то время у меня было много

дивных знакомых, исполненных

добра и зла.

М. Спарк

1

– С уважением, А. Сергеев, – произносит мой работодатель Адриан

Сергеевич Сергеев и удовлетворённо отваливается на спинку кресла.

Свою квартиру-кабинет он называет мастерской; впрочем, это помещение на чердаке старого многоэтажного дома близ Садового кольца раньше действительно было мастерской художника. После него тут остался придвинутый к окнам длинный широкий верстак, который Сергеев использует вместо письменного стола.

Я сижу за этим же верстаком, через стопу папок от него. Машинка югославская, очень удобная, почти бесшумная. Работать на ней вообще-то одно удовольствие; дома у меня древняя «Олимпия» без буквы ё и твёрдого знака, и стук её слышат соседи за стенкой.

– Так, последнее, что ли? – осведомляется он. – О чём?

Тянется за очками (одевает только при чтении) и пробегает двойной тетрадный листок, неровно исписанный стариковским почерком.