Лоскутки Эверетта, или Заблудившиеся дети

 – Но это, наверное, и к лучшему – не будем ходить вокруг, да около, а попытаемся прояснить некоторые моменты, связанные… э-э-э… с неким Артемом. Если ты не против, конечно? И отнесись к этому, если можешь, как к…

– Профилактическому осмотру, – подсказал я.

– К дружеской беседе, но пусть будет по-твоему.

– А что, есть симптомы? – покрутил я пальцем у виска.

– Есть некоторое беспокойство родных людей, Семен. И чтобы его развеять…

– Навскидку, Лев Измайлович, какой бы вы дали предварительный диагноз моего состояния?

– Я… я…

– Не стесняйтесь, прошу вас.

– Семен, ну пожалуйста, – попросила меня Ира.

– Ладно… Так о ком-о чем конкретно вы хотели меня спросить?

– О… об Артеме и… и диктофоне, если можно.

– Это все?

– И о бананах, пожалуй…

Я обвел взглядом присутствующих, сосредоточенно глядящих на меня, и не выдержал – рассмеялся. Сначала тихо, как бы покашливая, а потом все больше и больше расходясь и самозаводясь.

Через минуту я уже лежал на полу, скорчившись от безудержного хохота.

– У него истерика, – слышал я голос психиатра, и новый прилив веселья подкатывал к горлу.

– Может, «скорую»? – волновалась Кира Захаровна, а я взрывался ржанием.

– Папочка, – обращалась ко мне дочь, а я бил по полу кулаком.

– Прекрати спектакль! – взвыла жена, и я, наконец, перевернулся на спину и вдруг замолчал, продолжая улыбаться.

– Давай руку, – наклонился ко мне Даниилыч, протягивая свою. – Не укусишь? – подмигнул он мне.

– Глотку перегрызу тебе, папаша! – схватил я его за руку и подскочил на ноги.

– Тесть шарахнулся назад, натолкнулся на тещу, и оба повалились на так кстати стоящий в нужном месте диван.

– Се-ме-о-о-он, – как-то почти проблеял психиатр и не по годам резво скрылся в моем кабинете, захлопнув за собой дверь.

Ира и Юля будто застыли на месте. Остановился и я.

– А теперь успокойтесь – вы, – заявил я непринужденным тоном. – Шизофрения и психопатия отменяются. И Льва Измайловича остановите, пока не поздно, а то он созовет сейчас в нашем доме консилиум со смирительными рубашками.

Дверь в мой кабинет слегка приоткрылась.

– И… и что это было? – часто хлопая ресницами, осторожно спросила Ира.

– Маленький розыгрыш, – объявил я. – Не раскусили вы меня. И конец творческому застою. Все, сажусь за работу. Только вот… Но, впрочем, это мелочи.