Лоскутки Эверетта, или Заблудившиеся дети

И триста восемьдесят им не страшны, потому что пополам будет сто девяносто. А если три, четыре, так вообще и сам черт не страшен.

– Зато в полнакала будут гореть, – заметил я.

– Вот-вот. А я имею в виду под напряжением, особенно в триста восемьдесят, разные стрессы, а под лампочкой человека.

– Это мы поняли, – сказала теща. – Как это в литературе называется, Сема?

– Притча.

– Но есть и другие варианты, – продолжил Даниилыч, – но об этом потом, а то жидкость высокоградусная закипит скоро в рюмках.

– Не нагляделся еще. Ладно, пей, и я выпью… Быть добру… – смутилась почему-то теща.

– Всем как следует закусить, – отдала «команду» Ира, – а то следующей не налью.

– Подчиняемся, – подмигнул мне тесть, накалывая вилкой кружочек маринованного огурчика. – А на голодный желудок, да стакан сразу. Помнишь, как на ЛЭПах? – дернул головой тесть.

– Здесь не лес и не мороз под тридцать, – отрезала Ира.

– Поэтому и не прошу, – развел руками Даниилыч.

– Открывай рот, – «скомандовала» теща.

– Раз «транспортер» готов, то и «приемный пункт» тоже…

– Эх, всегда вспоминаю, Семен, твой первый рассказ, про сосну, – заговорил тесть, закусив.

– Он так и называется – «Сосна», – напомнил я.

– Помучился ты тогда с ним. А как он мне понравился. Ну, думаю, талант у парня. А его в этом «Юном натуралисте» – раз и забраковали.

Если б ты знал, как мне обидно стало тогда. Парень душу свою вложил, что называется, до копейки. Меня так прошибло этим рассказом, что я потом лишнее дерево зацепить боялся. Оно ж – живое. И ты это хорошо показал. Но просеки прорубать надо, никуда не денешься.

– А я тогда скис, – вспомнил я. – Ох, и навалились вы все тогда на меня – пиши, учись и пиши, докажи, что можешь. На самолюбии сыграли.

– Полюбили мы тебя, каждый по-своему.

– Так полгода потратил, – покраснел я. – Жирно больно для одного рассказа.

– А ты не красней. Молодец, скажу я тебе. Сразу редко кому что-либо удается.

Я к чему? Условия нужны, как той сосне, а можно и… Понять человека нужно. А поймешь, значит, и примешь, как родного. У каждого есть искра в сердце. И нужно ее пробудить. А, как говорят, свиньей называй, так любой рано или поздно захрюкает.