Красный Дом

– Ну и что это было такое? – спрашивает Анна уже после ужина, когда их соседка Надежда Михайловна уходит на предоперационные процедуры, и выдается время поговорить.

– Не знаю… – Таня садится на кровати, зябко обняв свои колени. – Мне кажется, что я схожу с ума. Вроде бы и не чувствую ничего, а иногда такая паника дурацкая нахлынывает. И мерещится всякое…

– Ты и вправду сходишь с ума, – серьезно говорит Анна. – Потихонечку. Самое ужасное, что при этом ты полностью в сознании и чувствуешь, как безумие сжирает тебя изнутри, будто яд.

– Ты шутишь? – в Таниных глазах мелькает страх, и Анна поспешно спохватывается.

– Шучу, конечно. Шутки у нас злые. А ты, наверное, подумала, что за тобой сама смерть пришла?

– Как ты узнала?

– Ну а как еще, – усмехается Анна. – Поживешь тут с месяцок, наслушаешься местного трепа, и потом на тебе: «Готовьте бинты, завтра к двенадцати». К этому невозможно привыкнуть, что бы ты ни напридумывал себе. Но всегда нужно верить, – Анна старается улыбнуться как можно теплее, – в то, что тебе здесь помогут, что ты здесь не просто так.

– Я стараюсь, – тихо отвечает Танечка. – У меня хороший врач, Сергей Николаич. Он все понимает.

«Ага, но побежала ты не к нему сегодня», – думает Анна, но вслух не высказывает.

За дверью гремит тележка, развозя кефир, но девушки не двигаются с места. Мягко гудят потолочные лампы, по окнам снаружи колотит дождь. Пол мелко трясется: рядом со зданием пролегает тоннель метро, и можно услышать, как движется поезд.

– А кто такие Атланты?..

Вопрос звучит настолько неожиданно, что у Анны сбивается с таким трудом разложенный пасьянс. Таня с любопытством смотрит на нее и ждет ответа.

– Кто тебе сказал про Атлантов? – настороженно уточняет Анна.

– Да так, мужики какие-то болтали в коридоре… Это что, сказка такая местная?

– Сказка, да не совсем… – Анна качает головой, но потом вдруг улыбается. – Ох, тебе столько еще предстоит узнать здесь! Я даже немного завидую тебе, хоть и завидовать, вроде бы, нечему… – она перебирается на Танечкину кровать, садится по-турецки и начинает заново тасовать замызганную колоду карт.

– Расскажешь? – затаив дыхание, спрашивает Таня. Ее глаза блестят от любопытства, щеки разрумянились, рот приоткрылся.

– Это старая сказка. Ее мне рассказывали те, кто лежал в нашей больнице уже не первый год, когда я была здесь в прошлый раз. Давно это было.