Русская печка. Сборник рассказов

– Вас за чем-нибудь мама послала?

– Не-а, – сказала я, – пришли к Свете поиграть.

– Поиглать, – вторила, хлюпая носом, отпотевшим после улицы, Наташка.

– А Света еще спит, – проговорила мама и, приоткрыв дверь в горенку, окликнула: – Света, вставай, подруги пришли.

Довольные, что нас не прогнали, не отправили восвояси, мы быстро расчембарились, сложив аккуратно свои вещи на лавку, стоящую у печи. Озираясь, вошли в горницу.

Над никелированной блестящей кроватью Светы (золотая! – решили мы с Наташкой; для нас все, что блестело, было золотым) висел красивый ковер.

Только у богатых может быть такой красивый ковер, – подумала я и шепотом сказала об этом Наташке. Сестренка согласилась, кивнув головой, и ближе подошла к кровати, чтобы лучше рассмотреть ковер.

На его клеенчатой основе были нарисованы кипарисы, деревья, растущие в далекой-далекой стороне. А средь этих деревьев красивая-раскрасивая Красавица. Волосы ее, цветом такие же, как перышки у вороны, волнами лежали на плечах, глаза были огромными, ресницы длинными, губы фантиком, как и положено быть у красавиц.

Бабушка Фрося такие губы называла сковородником. Да ну ее, бабушку!..

Небо над головой Красавицы было темно-синим, на нем – месяц золотой и звезды, звезды… Сама девица в длинном, как у царевны-королевны, платье розового цвета и в красных туфлях на высоком каблуке. Почему-то мне, совсем некстати, вспомнилась бабушкина частушка-припевушка, которую она пела на гулянках, притопывая комнатными мягкими тапочками:

– Вот она, да вот она,

Вот она – да вышла:

На высоких кублуках,

Стала никудышна!

Девица-красавица гуляла по саду-огороду туда-сюда, немного грустная, и, как будто, кого-то ожидая.

У нас дома над моей кроватью тоже висит клеенчатый ковер. Художник изобразил на нем оленье семейство: олениху-маму, олененочка-сынка и оленя-папу. По зеленой траве, среди сосен и берез, мирно и беззаботно гуляет ребенок-олененок, мама-олениха смотрит на папу-оленя огромными глазами, а папа чутко прислушивается своими наостренными ушками, затерянными средь ветвистых рогов, не идет ли охотник, не крадется ли волк.

Я их так люблю, своих оленей! И сама тоже всегда вглядываюсь в глубину нарисованного леса: не идет ли охотник, не крадется ли волк, – чтобы успеть предупредить.

* * *

Дома, за обедом, мать спросила меня:

– Кудай-то вы давеча ходили в край, уж не к Илюшиным ли? Сама пошла, да еще и Наталью за собой потащила.