Огненный пес и Васильевский остров. Сборник рассказов

Тринадцатисантиметровое создание художника Василия Блохина уверенно стояло на первой линии домашней витрины, упираясь фарфоровым носом в полированное стекло. Взгляд неподвижного короля Арктики, сколько себя помню, всегда надменно следил за моими передвижениями по комнате. Благодаря его пронзительному взгляду я научился ловко выбираться из манежа и ползком добираться до витрины. Держась за две круглые бронзовые ручки, с трудом понимался на ноги, чтобы прижаться носом-пуговкой к медведю с наружной стороны стекла.

Время шло, и настал момент, когда я, проходя мимо, смог бы запросто щелкнуть медведя по носу. Мог, но никогда не пытался так делать.

Несмотря на скромные размеры, мастерски созданная фигура, казалось, удерживала внутри себя чудовищно сжатую пружину, энергия которой поразительным образом подавляла мощь идущих, стоящих и сидящих декоративных медведей, почтительно толпящихся около моего полярного Наполеона. В данную минуту оживший шедевр малой скульптурной пластики не менее убедительно подавлял все сущее в пределах гигантского ледяного архипелага, не исключая горы с символическим и непобедимым названием – Пирамида.

Моя печальная участь не являлась уникальным событием между 76°26» и 80°50» северной широты и 10° и 32° восточной долготы. На Шпицбергене довольно регулярно случались «неожиданные» нападения медведя на человека. Информационное пространство мира откликалось мгновенно, генерируя всплеск интереса к трагическому происшествию. Оно ликовало, если удавалось спасти жертву, или занудно подвывало на всю Ивановскую, сожалея об участи очередного господина Несчастливцева, надолго приклеивая его имя, как дохлую муху, к своим информационным лентам-липучкам.

Мне не хотелось становиться очередным трофеем бездушной машины и навеки превращаться в «товарища Б., попавшего под лошадь».

– Подарите же мне забвенье, – послал я последнее проклятие будущим стервятникам, – ради всего святого, люди вы или кто…

– Ленечка, Ленечка, лисонька моя любимая! – внезапно услышал я далекий голос родного существа.

 – Не думай о писаках этих, сейчас убежим от горя этого горького, держись, сын, авось управимся.

– Мама, не причитай ты, – послышался глухой взволнованный шепот папы Вовы. – Подпрыгни легонько и хватайся за руку, лисенок, мы с мамой твоей вытащим.

– Папка, не получается, – прошептал я. – Не вижу вас. Где вы?

– Да и не надо видеть-то. Мы же здесь, Ленечка, родители твои, примчались на нашем Васильевском острове.