Синкопа

Нас ведет полифония по спирали и по кругу,

за границу мутных стекол, на чужие этажи,

здесь когда-то пели птицы в приоткрытую фрамугу

и шептались аониды, а сегодня ни души.

Значит это не напрасно, для сомнений есть причины,

репетицией пожара здесь не ведает никто.

Я скажу тебе точнее, плачут взрослые мужчины,

если женщины уходят, позабыв надеть пальто.

Переждем, пока аккорды разрушают эти своды,

а в долинах грез и пауз равнодушна ртуть озер.

Время есть, покуда длится наша частная свобода,

отражаясь в зазеркалье, где стоят оркестр и хор.

Мы пойдем, а нам вдогонку «Lacrimosa dies illa»,

как единственная правда, как случайное кино.

Я любил тебя так больно, что завидуют могилы,

lacrimosa, lacrimosa, lacrimosa, lacrimo…

Милан

Передышка задумана наскоро:

так воруют черешню в саду.

Облака наползают на башни гор,

разрушаясь у нас на виду.

Ветер с моря так горек, и с нами нем!

Непонятливых гонит гостей.

Но чужим заслоняется знаменем

наш побег от плохих новостей.

Заварю тебе чаю зеленого,

ты рождественский свяжешь носок.

За калиткой, тобой отворенною,

открывается вид на восток.

Из цикла «Акварели»

Сигулда

Памяти Юриса Подниекса

Сигулда, почерневшие клены в измороси.

Дырявой байдаркой выберусь к твоим берегам.

Сигулда, пение иволги

коснется Гауи зеленоватых глаз.

Пройти сквозь туманы твоих хуторов,

и растаять в тебе, и исчезнуть;

и вновь прорасти зерном на поле,

бывшем ристалище,

где, так и не сдавшись,

умер последний лив.

Ночью

Ночью мне легко, ночью мне просторно.

И простить легко, и забыть легко, и умереть не больно,

только надо жить.

Ночью я свой, сам в себе, до рассвета, до первого вздоха дня.

Без подвоха:

ночь – жизнь для меня.

Филином всевидящим сижу, кочегаром у печки дремлющим.

Если мысль, как бормашина, сверлит мозг, скажи, она стоит записи?

Ночь молчит.

До чего она кротка этой зимой.

Дом ночью тих, уставшее животное, урчит вода в артериях-трубах.

Он притаился, зажмурив глаза.

Лишь одним, недремлющим, озирает окрест.

Это мое око.

Это мое окно.

Сливаюсь с домом, его бессонный атом.

Гимн пою дому моему, всем сыновьям ночи,

всем тлеющим окнам,

за которыми – кто еще? Кто, кто, кто?

Слепые

Слепой идет через площадь.

Мир тростью обнимая, он выстукивает морзянку

в мир зрячих людей.