Трилогия пути

Вообще, хотя границы ходового дня были иззубрены и строго не регламентированы, существовала, по-видимому, какая-то стягивающая сила, эта тёмная энергия гонки, не позволяющая, кроме напрочь отставших, слишком разбредаться по реке, а под финиш так и вовсе сжимающая пружину сюжета. В результате, ближе к вечеру ситуация возобновилась: впереди, в хорошем раскате, шли два экипажа, а поодаль, держа их в прицеле внимания, Белов. Убежать, раз осекшись, сегодня он бы уже не мог. Зуев по-прежнему работал горячо, вспышками приглядываясь к правому берегу и равнодушно проскальзывая мимо левого, всё болотисто-сонного.

Было семь часов ничем не обнаруживаемого вечера. Микипорис шевельнул плечом, проточив на шее чугунную складку, – и в Кравченко что-то неуловимо изменилось. Он подобрался и словно слился с собственными движениями. В десяток широких мазков их байдарка легко оторвалась.

Белов прибавил и стал подтягиваться. Дёмины тотчас переклеились, ловя воду. Их, может быть, слишком убаюкал последний час.

Ещё сытые, но уже не свежие, они продержались недолго и потихоньку начали откатываться, с одним на двоих напряжённым выражением лиц.

К начавшейся схватке Зуев отнёсся со странным безразличием. Он держал динамику, задаваемую Беловым, а взглядом прильнул к апельсиновой корме, как к лунной дорожке, которая не существует целью и живым событием… Впереди, не оборачиваясь, взвинтили темп. Зуев машинально принял атаку. Белов закусил губу. Если поверить, что Кравченко с Микипорисом хоть полчаса выдержат такой гон, то регату можно было считать решённой.

Но следовало зацепиться.

Передняя байдарка шла сейчас глиссером, в мареве брызг, дробью потопив все мелодические виляния и веления реки. Валя Кравченко и так был не очень-то замысловат, а тут, придя в редкостный азарт, ломил по кратчайшему пути, проводя прямую сразу в видимый конец русла. Белов же, хоть это и казалось длиннее, держался своей обычной манеры. Аккуратными углами обрабатывал он берега, используя всякие намётки помощи, разгоняясь виражами лекал, любовно выложенных рекою, и отрезками размытых пунктиров соединяя их по плёсам.

И в этой работе раскроя воды Белову, возможно, более всего нравилось, что бурный пример постоянно перед глазами пытается опровергнуть его страсть. Разрыв возрос, но нити не лопнули. А затем – куда быстрее, чем думал Белов, – на лодке Кравченко переключились какие-то регистры, напор ослаб и всё пошло спокойнее.