Трилогия пути

Тут так вздувает…

Зуев присмотрелся. Следы давнего половодья, раньше как-то не бросавшиеся ему в глаза, сейчас показались действительны до невероятности.

Берег повысился. Он представлял собой глинистый трёхметровый откос, из которого щупальцами бесконечного спрута тянулись ищущие добычи корни. И те из них, что поизвилистей и крючковатей, были унизаны пучками сухих водорослей и вообще разнообразной речной травы и мусора. Когда-то бурно пронесшиеся, теперь эти седые клочки обозначали подъем воды. Чтобы достать до верхних, нужно было бы встать в байдарке и ещё вытянуть руку.

– Фантастика! Неужели вода так стояла?

– Так ещё и не межень. Тут, говорят, к нынешнему метр падает, откиньте-ка. Тогда уж пешком…

Зуев вообразил, что будто они плывут внутри реки, по середине её глубины, какие-то двоякодышащие – этою и той реальностью, во всё корчующем сумасшедшем потоке, выдержать который они слишком слабы и погрузились… Он, пока эта реальность была спокойна, прикрыл глаза, пытаясь чужой памятью почувствовать над собой толщу той, миновавшей, – и потом с азартом спросил:

– А что, весной тоже ходят?

– Весной и ходят, – ответил Белов, – только на катах.

Невдалеке текла маленькая чёрная голова. Заметив лодку, выдра рванулась к кустам, её спина на миг змеино выкатилась из воды, чёрный контур рассыпался на пунктиры и скрылся.

– Так что мы не одни, – сказал Белов. Сам он чувствовал постороннюю закулисную жизнь привычкой догадки, не одним только зрением и слухом, – и был немножко рад случаю предъявить её действительность.

Повечерело. Река засеребрилась, и шум её не расслаивался в пространстве, а, будто отражаясь от акустических сводов, весь концентрировался в том невидимом тоннеле, которым двигалась байдарка.

– Попьём, – попросил Зуев.

Тоненький ручеек вкраплялся сбоку. Они вошли прямо в его устьице, Белов взялся за траву, а Зуев, склонившись, стал ловить во флягу расплёскивающийся по камушкам ручей. Пил он горячо и выпил сразу почти половину.

– А здесь вода другая, – удивился он, передавая флягу. – Та хвоей пахла, а эта… будто жемчугом. А, Станислав?

– Вы с этим Станиславом иной раз искупаетесь, прежде чем договорите, – проворчал Белов.