Трилогия пути

Возле палатки Белов делал зарядку, держа в каждой руке по изрядному камню. В волосах его торчали хвоинки.

– Сублимируете? – сказал Зуев.

Белов засмеялся. Птицы угасли, лишь дятел редко дробил; однако тишина, зевнув, уступила чувству жизни, в котором люди сглатывали паузы внутренним шумом своего существа. Зуев густо разъярил пламя и вскоре опустил в кипяток пару пакетиков, с аппетитом наблюдая быстрый разлив вишнёвости. Они разделили банку каши, и было ещё полмешка тянучего печенья.

Чай разлил тёплую истому. Низколесье противоположного берега уже подёрнулось жёлтой пенкой, – стремительная граница сгоняла утро, прослаивая небо высью.

Белов разложил карту и капнул в неё несколько карандашных штрихов расчёта. Его воображение старалось заранее приручить маршрут дня. Зуев опустился на колени, тоже наклоняясь над картой. Их плечи шуршанием соприкоснулись. Неожиданно Зуева кольнула память – без образа, даже без запаха, одним смыслом стыдливого детства, – и это было почти до слёз, конечно, тогдашних… Ему захотелось ещё раз испытать прикосновением плечо, но он знал, что это ненужный миг.

– Синий – это как, – спросил Зуев, – полупроходимый?

На карте река была перечёркнута жёлтыми крестами, обозначавшими важные перекаты, и, поодаль, одним красным: запретный порог; а между жёлтыми лежал синий крест.

– Ну да, – сказал Белов, – если вода стоит, проскочим. Бычий порог.

– И как, по-вашему, стоит вода, хватит?

– Вроде есть, да ведь не угадаешь. Дёминых бы достать – они б показали… Воды-то, может, и поменьше как раз надо, так только, на ниточку чтоб с верхом.

– Зачем?

Белов поглядел ясно, – и Зуев увидел, что глаза у него с начала гонки поголубели, словно напившись речной воды. Они разговаривали помимо времени, в неторопливой безмятежности уплотняя упругую силу пружины.

– Синий крест, такое должно быть место… здесь можно всё проиграть, – Белов выговорил это с удовольствием.

– А выиграть?

– Выиграть? Ну, можно и выиграть… не так чтоб много… да дело и не во времени.

– А?

– В форсе! И фарте!

6

Река ревела, прорезая морену. Она набрала притоков, разогналась и раздышалась, только повела плечами – и вдруг её заломило в тиски.