Вероятностный мир

В несбыточное зыбкое сплетенье

Из снов и недомолвок обещаний,

Из утренних тропинок слёзноросых,

Из щебетов и слов разноголосых,

Из разноцветных прядей, рук касаний…

И кружит, кружит, кружит мой кораблик,

И ищет пристань в дымке горизонта,

И верит, что к тебе вернётся с фронта

Мой оловянный брошенный солдатик…

Глава 2. ТРИПТИХ ДЛЯ ДЕКАБРЯ И СНЕГА

1. Внутренний дом

Сознаюсь тебе, всегда не любил верлибры.

Близится Новый Год, и это не странно.

Чинность, спускаясь с небес, починяет крыши,

чтобы было тепло, чтобы не занесло, чтобы было, как надо.

Против порядка восстать

и в будильник кинуть подушкой,

встать спозаранку, по новому снегу топать,

встретить того, кого надо, и непременно сегодня,

может быть это тот самый, по-настоящему нужный…

Дотронуться до руки любимой – разве не чудо?

Под Рождество и не такое может случиться.

Смотрим в глаза – интересная там передача,

озвучить рассказом, что в эту зиму нам снится…

…это как в долгой поездке на пересадке —

кинешь взгляд на пейзаж, окруживший поезд.

Он здесь останется – ты повезёшь его дальше,

разве не чудо – теперь полустанков двое…

Жар отоплений центральных

пригрел изнуренное сердце,

муркает кот созвучно моим мотивам.

Грёзы жонглируют: дом, Новый Год, апельсины,

Бродский-поэт, и где-то на периферии,

ты, если ты не против моих иллюзий.

Можешь думать, что хочешь,

но, знаешь ли, я не об этом…

Это в танцах-романсах без визави невозможно.

Летом, таким беспардонно-щебечущим летом,

часто грущу о зимнем, холодном, беззвёздном

небе, слишком открытом, чтоб выйти хотелось из дому,

в форточку глянуть – и то наглотаться до одури воли…

Точь-в-точь как сегодня, где хочется остановиться,

подмять под себя пространство,

осмотреться на поле боя

площадью не более стёганого одеяла…

Сам-свой, руки-ноги на месте, душа болеет,

пусть её кутает-лечит лоскут отстёгнутый неба,

под Новый год, когда небо так слишком открыто.

Открыто и мне и тебе,

убегать не пытайся.

2. Ленивая муза

Хворый быт. Аспирин и простуда.

Хочется легким быть, как капроновый чулок.

О поэте вдруг думается, уехавшем в Петербург отсюда,

стихи писавшем про мышку, лук и чаёк.

Да мало ли что там, о чем думать, не всё ли

равно, когда день, проснулся, а уже – два часа,

в сени солнце лезет, как купчина в сани,

с рожей разгоряченной по морозному дню прокатиться.