Молитва

Администрация всегда была за открытие мечети, видя в этом способ закрепления казахов в городе, что, несомненно, способствовало бы его развитию. Уездный начальник Сухин, свободно владевший казахским языком и демонстративно не бравший переводчика в свои поездки по степи, искренне приветствовал решение мусульманских старейшин и даже сделал по этому поводу ряд несколько поспешных заявлений. Внешне всё шло благополучно, вопрос решался, и казалось, на небе нет ни облачка, но, когда он «посоветовал» поставить мечеть на вершине Большого холма, пусть даже в ущерб строившейся там каланче, положение резко изменилось, несмотря на его убедительные доводы.

– Мечеть должна стать украшением города и быть его главной достопримечательностью, – заявил он.

У старейшин по этому поводу были свои, тоже веские доводы. Зная своеобразный характер начальника и его крутой нрав, никто ему особо не возражал, но никто и не поддержал идею Сухина, тем более, что все уже были осведомлены, что казна вряд ли будет принимать участие в строительстве.

Кто-то из уездных чиновников, естественно, по подсказке заинтересованной стороны, посоветовал начальнику вопрос о местонахождении будущей мечети предоставить решить самим татарам, так как православный человек, являясь представителем другой веры, может только навредить хорошему делу, даже если у него будут самые благие намерения.

Сухин намёк понял, однако, решил всё же встретиться со старейшинами и попытаться уговорить их, чтобы те поддержали идею о месте строительства будущей «достопримечательности». Но старики, не вступая в долгие споры, ответили: «Место, где должна стоять мечеть, укажет сам Аллах. Это Его дом». Затем Сухину официально объявили о решении Малого Курултая, которое гласило: «Строительство мечети – дело самих мусульман, и где она будет стоять, кто её будет строить и из какого материала, решают сами мусульмане, так как казна в этом участия не принимает».

Он был прагматиком в полном смысле слова и умел, если возникала необходимость, спрятать поглубже свои амбиции и эмоции. Как и прежде, каждого купца он звал по имени-отчеству и первым протягивал обе руки, приветствуя «друга и брата».