Кент ненаглядный

Матерясь так, что и старый сапожник заткнул бы уши, Жираф завел машину.

– По домам, – сказал он.

Его ненависть ко всему живому в тот миг была бездонной.

Куда приводят крылатые мечты

Просить у родителей деньги Роману Белозерцеву не позволила совесть. Он просто ушел из дому, шепнув матери, чтобы она не беспокоилась.

– Я не пропаду, – сказал он ей.

– Пропадешь! – воскликнула мать – стареющая женщина с заплаканными глазами. – Такие, как ты, всегда пропадают.

Это была правда.

Но Ромка не остановился. Он толкнул дверь, слыша за спиной материнский плач и гневные возгласы отца.

Роман был ребенком поздним и единственным. Он рос добрым, веселым, беззаботным и оставался таковым до последнего времени, до того дня, пока не встретил свою любовь…

Окруженный родительской заботой и лаской, он целыми днями просиживал дома; не связывался с «плохими компаниями», не посещал «подозрительные вечеринки». Кончив школу, он поступил в университет, где за ним тут же закрепилась репутация домашнего мальчика.

Пай-мальчика всегда можно узнать потому, как неловко он чувствует себя, ругаясь матом. Его выдают аккуратно отутюженные брюки и робкая улыбка, появляющаяся всякий раз, как только над ним пошутят. В довершение Ромка носил очки, этот вечный атрибут маменькиных сыночков.

– Ромыч, курнем анаши? – подмигивал ему парень из группы, и тотчас, будто опомнившись, хватался за голову. – Да-да, я и забыл совсем: тебе ведь мама не разрешает.

У девчонок гораздо лучше получалось вогнать в краску смешного очкарика. Одна из них при встрече посылала ему воздушные поцелуи, от которых он чувствовал дрожь во всем теле. Другая смущала его тем, что обращала внимание на предметы своей одежды.

– Ромочка, – говорила она, – посмотри внимательнее, мне идут эти сапожки? Они делают меня сексапильнее? Или мне нужно одевать с ними юбку покороче?

Над Ромкой всю жизнь подшучивали, и он привык к этому. Зла он не помнил и был чрезвычайно отзывчив.

Как человек, чья доброта не знает границ, человек, не видевший ни трудностей, ни предательства, он верил людям. Ему можно было наплести с три короба и он, приняв эту галиматью за чистую монету, сразу же отдавал все свои карманные деньги.