Вибрация

Андрей же попал под тяжелый груз обстоятельств. В комнате были он, пораженцы-соседи и тягостная атмосфера облома. Неудачные попытки хоть что-то сдать чередовались с обмытием очередной несдачи.

Маше, заглянувшей на огонек, это не понравилось сразу.

– Ты что, спятил??? – Андрей не сразу понял, что на него кричат. – Чем пить, занялся бы делом!!!

Услышанное надо было обдумать. Какая часть организма отвечает за эту функцию, он не помнил. Маша не исчезала.

– Идем отсюда!..

Дальнейшее вспоминалось дискретно.

Стол, открытая дверь, коридор, лестница. Маша. Его куда-то тащила Маша.

Уже на другом этаже, пока Андрей оживлял себя над умывальником, она наставляла:

– Хорошо, пока ты студент! Валяешь дурака, и все тебя любят. А выгонят, станешь просто бухариком. Хочешь нормальной жизни – учись. Ты меня слышишь?!!

Вынырнув, Андрей осознал, что слышит.

С этого началась учеба. Он что-то делал, зубрил и, как ни странно, сдавал. Жизнь приобрела новый вектор, главное достоинство которого было в том, что он был.

Подошел Новый Год, самый главный праздник. И самый странный – в эти дни любителям отрываться приходилось вкалывать больше других. Пик сдачи хвостов попадал на магические числа – 31 и 1.

Между тройкой и единицей случилось то, чего никто из них толком не понял. В первую же авральную ночь, просидев за курсовиком, они заснули вместе.

Все решилось само. Свободных кроватей не было, а отпускать на дембельский суицид Маша его не хотела.

Странное чувство – лежать, ощущая все большую близость, и не шевелиться.

Кровать скрипела, как злой часовой, а в комнате они были не одни.

Технари стыдливей гуманитариев, копание в формулах занятие не публичное. Андрей в новогодние дни освоился и стал в женской комнате своим. Но в ночлегах вел себя тихо – отбарабанив материал, они с Машей обнимались по-братски, помучившись с зовом природы, и, кажется, засыпали.

В запутанном мире либидо самое безумное – терпение и интрига. За месяц этого набралось с избытком.

Оба мученика были на грани, с воспаленным сознанием и начинающимся помутнением рассудка. Как ни странно, занятиям это не помешало, и сессия шла, как шла, к удачному завершению.

На каникулах они остались одни.

Андрей вперился взглядом вдаль. Состояние, в котором он вряд ли мог что-то видеть.

Он помнил свет, тепло и сгустившийся воздух той комнаты. В каждой части ее они обнаруживали только себя. Это был их замкнутый мир и их же необитаемый остров.