Поль Мартан и волшебная лупа

– Ах, какой я невнимательный, ай-яй-яй, простите меня, простите… – запричитал господин Михалис и подхватил со стола салфетку, чтобы вытереть нос и подбородок Пьера. Потом он взял за руку Поля, посмотрел ему в глаза и ещё раз сказал: – Не должно быть такого, чтобы у детей не было сладкого на Рождество. Мы были друзьями с твоим отцом – ты помнишь это, надеюсь?

Поль помнил, как они с папой часто заходили к господину Михалису, и всегда у него было очень весело. Тем временем кондитер наполнил пирожными целую коробку и завязал её красивой красной ленточкой.

– Счастливого Рождества! И пусть ваша мама поскорее выздоравливает.

Поль взял коробку.

– И вам счастливого Рождества! Большое спасибо! – поблагодарил Пьер, и братья пошли в сторону площади Ля Мюет.

– Какой он добрый, правда, Поль? – спросил Пьер. – Я тоже, когда вырасту, буду помогать всем.

– Да, – согласился Поль. Ему вспомнилось, как отец однажды сказал ему о господине Михалисе: «Он добрый, как умеют быть добрыми только греки».

Воспоминания Поля перебил шум улицы. Они подошли к тому месту, где авеню Моцарта выходит на площадь Ля Мюет. Площадь была заполнена людьми и автомобилями. Одна толпа спешила спуститься в метро, другая поднималась оттуда. Поль побаивался этого центра всеобщей суеты, особенно пугала его резко уходящая вниз лестница.

Братья пересекли площадь, миновали ресторан отеля, где в пору раннего детства Полю доводилось часто бывать с родителями и их друзьями. Когда Поль и Пьер оказались на перекрёстке, откуда шоссе Ля Мюет ведёт к парку Ранелаг, а улица Андинье – в квартальчик, где они жили, младший братец жалобным голосом то ли предложил, то ли спросил:

– Пойдём поиграем в парке? – и потянул Поля за руку.

– Нет, нельзя, – не раздумывая, ответил Поль и объяснил: – Мама будет волноваться, если мы задержимся.

– Ну пожалуйста, тебе же тоже хочется, я только разок спущусь с тобогана…

Когда-то этот тобоган Полю казался высоченной горой. Он помнил, как отец раздражался из-за того, что он боялся на него забраться. И ещё помнил страшный чёрный памятник с лисой у ног. Её хвост был так изогнут, что дети любили на нём сидеть. А рядом был пустой постамент.