Нетленки. Книга одиннадцатая

СЛАВНОМУ СЫНУ ДАГЕСТАНА

МАГОМЕДУ НУРБАГАНДОВУ

Палач твой ошибся, решив, что убил

Тебя безоружного выстрелом подлым;

На самом же деле тропой Фермопил

Вошел ты в бессмертие храбрым и гордым.

Слова твои стали девизом для всех,

Тебе поклоняются вечность и люди.

И сколько бы ни было пройдено вех,

Тебя никогда на Земле не забудут.

Твой век был коротким – за тридцать едва,

Ты жил незаметно, но умер героем.

«Работайте, братья!» – стальные слова,

Наполнены силой и твердым настроем.

Коллеги твои за работу взялись,

С утроенным рвением бросились в битву —

Бандиты уже превращаются в слизь,

Поняв, что никто не ослабит ловитву.

Тобой вдохновившись, хотят пацаны

Работать на страже закона и мира

Во имя расцвета любимой страны

И не подвести дагестанца-кумира.

Как много вложил ты в слова на заре —

Величие духа и веру в победу!

Погиб ты в июле, воскрес в сентябре —

И ave отныне поют Магомеду.

Ты жив в миллионах российских сердец,

Твой образ повсюду вселяет надежду,

Что злу и убийствам настанет конец

И что у заблудших откроются вежды.

Над нашей планетой рассеется мгла,

И в мире признают, превыше всех грандов

Рожденный в селении Сергокала

Несломленный брат Магомед Нурбагандов.

МАГОМЕД

Чей-то призрак стоит на высокой скале,

Провожая закат и встречая рассвет.

Не узнали б его даже в Сергокале

Те, кто плачут в ночи: Магомед, Магомед.

Он и сам, будь он жив, не узнал бы себя:

Был обычным, а тут вдруг для всех меламед;

В неизвестности жил, никого не слепя,

А теперь на устах: Магомед, Магомед.

Он стоит на скале и не может понять,

Что изрек на века жизнетворный завет,

И за это ему все поют исполать,

Восхищенно твердя: Магомед, Магомед!

И стоит он, открыт всем возможным ветрам,

И прозрачен его молодой силуэт,

И летает душа по полям и горам,

Где, как эхо, звучит: Магомед, Магомед.

Несгибаем и тверд, как в то утро в лесу,

И бессмертен, как дух справедливых побед,

Он не может забыть, как упал на росу,

Как стенала она: Магомед, Магомед.

Кровь текла на траву, и не слышался гул,

Что был соткан из птиц и листвы, и комет,

Но мерещился дед, как певучий Расул,

Подзывавший к себе: Магомед, Магомед.

Смерть сжимала его, созерцавшая, как

Сюрреальная явь всё сходила на нет

И как был обречен на подобное враг,

И как сверху сошло: Магомед, Магомед.