Стих и проза в культуре Серебряного века

Я издыхаю от безумнейшей тоски,

Мне нужно человека,

Которому я мог бы радостно и нежно

лизать руки

За то, что он человечески хорош!

Сударыня!

Если Вы в силах послужить богом

Хорошей собаке, честному псу,

Право же – это не унизило бы Вас…

Задумчиво глядя в серенькую пустоту

неба, Она спросила:

– А где же рифмы?

Кроме того, особого разговора заслуживают пять так называемых «немецких» стихотворений 1918 г., опубликованных писателем в Праге под названием «F?nf Gedichte auf dem Jahre 1918» и сохранившихся только в переводе на немецкий язык; если судить по обратному переводу Э.

ПРИЗНАНИЕ САМОМУ СЕБЕ

Всё,

Что я читаю и вижу,

Входит в меня.

Всё,

Что я пишу и рисую.

Уходит – в тебя,

Будущее.

Поток неглубок.

Но широк.

Наконец, стоит обратить внимание на шуточную подпись Горького на автографе сказки 1917 г. «Самовар», также написанную (по крайней мере, формально) в форме свободного стиха.

Таким образом, можно считать, что наиболее радикальная форма прозаизации стихотворной речи – свободный стих, – получившая определенное распространение в поэзии начала ХХ в., не осталась не замеченной и Горьким и оставила в его творчестве пусть и не очень глубокий, но вполне отчетливый след.

Соответственно, возникшие в результате влияния стиха на прозу явления метрической, строфической и других видов так называемой «стихоподобной» прозы[10 - Орлицкий Ю. Стих и проза в русской литературе. С. 35–293.] занимают в творчестве писателя еще более заметное место.

Прежде всего, это написанные регулярной метрической прозой знаменитые «Песни», а также значительная часть его прозаической поэмы «Человек», метрическая вставка в рассказе «Еще о черте», так называемое стихотворение в прозе Калерии в пьесе «Дачники», ряд организованных по метрическому принципу фрагментов больших прозаических форм.

Тут тоже необходимо учитывать историко-литературный контекст. С одной стороны, до Горького малые по объему (сопоставимые в этом смысле со стихами) произведения метрической прозы встречались нечасто; кроме давних опытов М. Муравьева, Ф. Глинки, М. Лермонтова[11 - Кормилов С. Маргинальные системы русского стихосложения. М., 1995. С. 86–87.