Чужое мнение

– Ты же знаешь…

– Оставь, – прервал Чака собеседник, – я не держу зла. Это было давно и я многое переосмыслил.

– Значит ли это, что теперь все по-другому?

– Когда гусеница укутывается в кокон чтобы в последствии выбраться оттуда бабочкой, становится ли она другой?

– Несомненно, – отрезал Чак, – у нее отрастают крылья и она становится красивее.

– Да, друг мой, у нее отрастают крылья, зачастую с причудливыми, яркими узорами и люди, которые вчера давили «мерзких» гусениц, сегодня восхищаются красотой бабочек.

– К чему это ты?

– Я гусеница, Чак, гусеница, которая долгое время сидела в своем коконе. Сейчас путы спали и у меня отрасли крылья. Я не стал другим, Чак, я, подобно бабочке, получил новые возможности, получил свободу.

Чак не ответил, не знал, что ответить. Он молчал в надежде, что какая-то шальная мысль подскажет ему, что делать дальше. Но мыслей не было, вообще. Словно вселенская лень легла на его плечи и умоляла ничего не делать, ни о чем не думать, просто сидеть на карусели и курить.

– Раньше все было проще, Чак, все было понятнее. Сейчас же многое изменилось, многие изменились.

– С тобой просто не было никогда, – парировал монотонным голосом Чак.

Человек с красными глазами самодовольно улыбнулся:

– Да, у меня не лучший характер, – улыбка повторилась и стала еще шире, – возможно, проще было только мне.

– Возможно.

– Не веди себя так, Чак, будто не скучаешь по тем временам. Ведь было интересно, было весело.

– Я так не считаю, – Чак поежился немного, на детском кресле оказалось не так уж и удобно.

– Всегда ты был занудой, детектив, – человек в свитере оттолкнулся от земли чуть сильнее прежнего, нарушив ритмичное поскрипывание колеса и продолжил:

– Что ж, мой старый друг, пришло время нам попрощаться, множество дел ждет. Быть может, встретимся еще, но не скоро, – глаза человека словно вспыхнули на долю секунды и тут же вернулись к своему жутковатому красному цвету.

– Ты же знаешь, что так нельзя, – начал было Чак, но собеседник прервал его:

– Нельзя? – «неряха» еще сильнее толкнул колесо карусели и чуть повысил тон, – А вправе ли ты решать, что можно, а что нельзя?

Туман вокруг карусели начал темнеть и сгущаться.

– Что ты делаешь? – почти вскрикнул Чак. Оковы лени, надуманной серьезности и спокойствия разом спали и Чак завертел головой, выбирая место по-удобнее, что бы соскочить на землю.