Нетленки. Книга двенадцатая

Лишь иногда в твой скучный быт

Врывались праздники шальные;

Но пир прошел – и ты забыт

И втиснут в бдения ночные.

А если где-то и везло

С любовью, златом и карьерой,

Все превращалось в тлен и зло

Под мощным натиском барьеров.

Но по инерции ты жил,

Наполнен скукой и обидой,

Куда-то нехотя спешил

И брёл откуда-то гибридом.

И ты, как все, не понимал,

Зачем родился на планете,

Где гомо сапиенс так мал

На фоне солнечного света.

Но понял ты, что смысла нет

Ни в этой жизни, ни в загробной,

Что и в толпе анахорет

Увидит лишь себе подобных.

В конце концов, устав душой,

Ты погружаешься в смиренье

И принимаешь жребий свой,

Угомонив разуверенье.

И вот тогда прозренье вдруг

К тебе нисходит, объясняя,

Что всё иллюзия вокруг,

Как кущи призрачного рая.

И потому не стоят слез

И смеха прожитые годы:

Ведь испокон метабиоз

Заложен в сущее природы.

Юдоль начертана на лбу —

Ты лишь звено в цепи питанья:

Когда окажешься в гробу,

Объектом станешь поеданья.

Вот для чего ты был рожден —

Чтоб жизнь продлить Земле в пространстве,

Где безраздельно чтут закон

Не быть в застойном постоянстве.

АЛИНА

На юге России у Черного моря,

Казалось, я счастье свое отыскал,

Но девушка, долго условностям вторя,

Сказала в конце: «Ты – не мой идеал».

И, резко ко мне повернувшись затылком,

Она удалилась в кромешную тьму…

И сникла моя азиатская пылкость…

Ну, чем я негож, до сих пор не пойму.

Я вслед ей кричал исступленно: «Алина,

Постой, дорогая, ну так же нельзя! —

Ведь я человек, а не пыль и не глина,

И есть у меня в этом мире стезя! —

Она привела меня к Черному морю,

К твоим удивительно синим глазам.

Быть может, излишне события шпорю

И что-то сказал вопреки небесам,

Но искренне я полюбил твою душу

И взоры твои, и божественный стан,

И, все предрассудки безумные руша,

Готов увезти тебя в Узбекистан».

Напрасными были усилия страсти

Отвергнутой в корне чистейшей любви…

Есть многие мудрости в Экклезиасте,

Но нет в нем ни слова о буре в крови.

Себя утопить я намерился с горя

И бросился в бездну, простившись с луной,

Но, вытолкнув к берегу, Черное море

Мне жить приказало и быть над волной.

Я высушил брюки, рубашку и тело,

Проветрил рассудок и чувства унял,

И то, что меня так обидно задело,

Само потеряло свой потенциал.