Один день неизвестного поэта. Поэма

Но зачастую актерскую волю и ум, и природу,

ту игровую природу, что суть, а точней даже тайна

творчества всякого, порабощает и пользует в целях

собственных кто?.. Режиссер! Он ломает, кроит вас и режет.

Кто он такой?! Он что – Бог?! Нет, конечно. Он в лучшем варьянте —

малый талантливый, но своенравный. А в худшем – он бездарь.

Вот и представьте как серость кроит под себя вас… Ужасно!

Ну, а представьте, что вы словно Фауст в известной всем сцене

вызвали духов и с ними общались, а к вам в это время

нагло врывается Вагнер с классическим воплем: «Не верю!.

Иль «Пересядьте на стул» иль «Заплачьте», «А здесь отвернитесь…»

Ясное дело, что духи мгновенно исчезнут и силы

будете тратить опять, чтобы вызвать их хоть на секунду,

но на беду режиссер, не имеющий часто ни такта

ни игровой, равной вашей, природы, на действие смотрит

часто извне и понятья, увы, не имеет о силе,

что вас влечет, и живое, мертвяк, убивает искусство.

Все рассыпается в прах… Но довольно о грустном.

старые раны опять бередить… Бизнесмен я и точка.

Да и к тому же на самом-то деле могло быть и хуже.

Учителей мне своих не любить, право, грех. Ведь со мною

долго возились они, хоть и выгнали из института.

Честно сказать, благодарен судьбе, что попал я учиться

в ГИТИС, а не, да простит меня Вдовина, в Щепку, к примеру.

Там бы я выгнан был с первого курса, а здесь доучился

аж до четвертого. Все-таки ГИТИС в хорошем лишь смысле

демократичен. Широкие взгляды там у педагогов.

ГЛАВКА ВОСЬМАЯ

Я поднялся на работу по лестнице, носом вдыхая

воздух чуть затхлый и с легким амбре от фекалий. Тут ночью

часто бомжи собирались, недавно же после ремонта

с кодом замок был поставлен в подъезде и вроде бы больше

здесь не ночуют бомжи, но их запах стоит и доныне.

Или мне кажется? Мнительность, может быть… Честно скажу вам,

пересмотрел отношенье свое я к бомжам после ихних

выходок скотских. Ну ладно, уж если ночуешь в подъезде,

то хоть не гадь на полу рядом с спящим товарищем, рядом

с носом своим.

этакой грязи… Как можно себя так разрушить, не знаю…

Впрочем, мое раздраженье поверхностно, если поглубже

в душу себе заглянуть, то там нет осужденья сим людям.

Часто бывает так, кстати, – ругаешься с кем-нибудь, матом

выразишь чувство, а ум в это время с лукавой усмешкой

пустит мыслишку: у каждого правда своя. Успокойся.