Волчий бег. Часть 2

Я, конечно, тебе подпою

пересохшим дыханьем своим,

ведь люблю очень песню твою,

хоть никем сам, увы, не любим.

Одинок я, как сорванный лист,

в даль летящий осенней порой.

Путь мой в жизни довольно бугрист,

да и ямы за каждой горой.

Все равно не грущу, веселюсь,

наслаждаясь прохладой ночной,

и совсем утонуть не боюсь

в женской страсти безумно-шальной.

Я меняю места словно дни,

оставляя там сердца тепло,

и во мне оставляют они

все, что было, что жгло и влекло…

Так повей же, повей, ветерок,

из далекой родной стороны.

Я бродяжьей тоскою продрог,

я устал, я хочу тишины.

***

Я заболел, как -будто заболел

иль, может быть, внушил себе все это…

Но вот опять, вы видите, он сел

на край кривого в стельку табурета,

безумный взгляд вонзил в мои глаза

и засмеялся леденящим смехом.

– Ты кто? – кричу, а за окном гроза.

Вдруг слышу хрип, – Твоим рожден я грехом-

О боже мой! Неужто грешен я?

Неужто я подобной мрази близок?

Смеется гад, похожий на меня,

– Я твоей жизни вымышленный призрак.

А жизнь твоя одна сплошная муть,

мое лицо – лишь капля этой доли.

Ты славы в блате захотел глотнуть,

Так пей ее теперь вдали от воли.

И потому-то ты сидишь один,

тебе не место средь веселья мая,

где ярких юбок пламенный сатин

трепещет, бедра женщин обнимая.

Теперь ты мой, и я уж подскажу,

чтоб наказали плоть твою построже —.

– Молчи, подлец! – от ярости дрожу

и размахнувшись бью его по роже.

Он замолчал, закрыл свои глаза,

стал исчезать с каким-то жутким смехом.

– Постой- кричу, а за окном гроза

танцует пляску зла в обнимку с грехом.

***

Вы так хотели, так хотели вновь

испить шальную страсть не идиота,

кто свято верит в пылкую любовь

и в чистые сознания патриота.

Не состоял он ни в одной из групп

передовых партийных увлечений,

но с вами был совсем, совсем не груб,

хоть загрубел от прошлых приключений.

Без всяких партий он умел нести

с достоинством мужскую честь скитальца.

А вам супруга надо обрести

и чтоб с кольцом на безымянном пальце.

Вокруг их много: разных, холостых,

труда героев, приверженцев славы.

Они сквозь блеск вещичек золотых

не разглядят изжеванность шалавы.

А вы зачем-то плакали тогда

и умоляли, чтобы он остался…

Прости. Но я ведь не герой труда

и на «доске почета» не болтался.