Стечение обстоятельств

Пробормотав по-русски: «Напьюсь», он оделся и вышел на улицу.

Купить водку после одиннадцати не было проблемой: в ночных магазинах работали его земляки. Он спрятался от ветра в какой-то нише, собираясь отвинтить крышку бутылки.

Его остановил телефонный звонок. Номер был не знакомый.

– Доброй ночи, великий лев, – Ширали от неожиданности выронил бутылку и она разбилась. Непроизвольно в голове мелькнуло: «Аллах остановил». Спазм перехватил горло, он что-то промычал в ответ нечленораздельное.

– Хотела ещё раз поздравить участливого человека с Новым Годом и пожелать ему здравия. А как вы справляете праздник?

Ширали помялся.

– Нормально. Спасибо. Все ушли. Я один.

– Вы один празднуете Новый?

– Нормально, – запнулся Ширали, не зная, что ещё сказать, но говорить ему ужасно хотелось, и он повторил, – нормально.

Надежда рассмеялась.

– У вас это присказка такая – нормально? Что-то мне подсказывает, что не всё у вас нормально. Голос грустный, почему вы один? Не с кем праздновать?

Ширали неожиданно для самого себя сказал:

– Я уже привык так.

Он осёкся, сообразив, что вышло, будто он жалится женщине. Это он всегда считал неправильным для мужчин, и добавил, бодрясь:

– Нормально. Всё нормально.

Но вышло у него это безрадостно.

В повисшей долгой паузе, он слышал в телефоне музыку.

– А знаете, что, великий лев. Давайте нарушим эту нехорошую традицию и привычку. Приходите ко мне. У меня, как и у вас, по странному совпадению, уже третий год всё, м-мм, нормально.

У Ширали перехватило дыхание, он выдохнул:

– Неудобно это, да…

– Что же здесь неудобного? Составьте мне кампанию. Адрес вы знаете.

В магазин Ширали влетел птицей. Схватил с витрины коробку «Рафаэлло», бросив юному продавцу узбеку:

– Эй, болам, шампанское нормальное давай.

Парнишка ухмыльнулся.

– Сладкий или сухой давать, ота?

– Мокрое, – рассмеялся Ширали. – Ты, что меня подкалываешь, пацан? Нормальное шампанское давай.

К дому он бежал, в лифт влетел, но у двери Надежды остановился. Попытался перевести дух, успокоится, сердце колотилось, но не от бега, а от каких-то неизъяснимых сладостных предчувствий и радости.