НАБАТОМ БЬЮ В КОЛОКОЛА! Поэма покаяния

НАБАТОМ БЬЮ В КОЛОКОЛА! Поэма покаяния

Борис Алексеевич Ефремов

В нынешнем океане стихотворного сочинительства вряд ли найдётся хотя бы один опус, в котором наша жизнь рассматривалась бы с точки зрения православной Истины, с позиций учения Христова. Большинство интернетских обитателей об этой высшей Правде и знать ничего не знают. Самобытность новой книги Бориса Ефремова именно в том, что поэт убедительно доказывает, что без такого взгляда на действительность ее не только нельзя объяснить, но и смысл самой жизни пропадает.

Всё, что я хотел сказать о нашем времени, – в этой поэме.

    Автор

Не смирённый запретом…

Я только сын народа своего…

Я только сын народа своего,

И мне вовек не будут безразличны

Роскошество дворцов его столичных

И бедность деревенская его.

Люблю, когда звенящий самолёт

Меня несёт в стремительном разбеге,

Но не претит и тряский ход телеги,

Когда она по колеям ползёт.

Люблю, когда, мерцая на бегу,

По осциллографу мелькают точки,

Но мне милы и скошенные строчки

Густой травы на заливном лугу…

Но не люблю, когда, как некий князь,

Работник управленческого типа

Врастает в стол,

как будто в землю глыба,

Всей сутью от народа отстранясь.

Так повелось, не знаю почему,

Но, сохраняя важность и породу,

Не он, как надо бы, идёт к народу,

А вновь и вновь

народ идёт

к нему.

И гневно против этого всего

Я голос свой сегодня поднимаю,

Поскольку так я правду понимаю,

Поскольку сын народа своего.

В том году…

Не смирённый запретом

(Вот ведь страсть в рыбаке!),

Мой отец, что ни лето,

Пропадал на реке.

За седьмым поворотом

Вдоль некошеных трав

Проплывал он то с ботом,

То с сетями на сплав.

Тёплый сумрак сгущался,

Становилось темно,

И отец мой стучался

Бодрым стуком в окно.

Выбрать затемно сети

Помогал я отцу.

А наутро соседи

Собирались к крыльцу.

«Ай да Лёня, голубчик,

Будь подольше здоров!

Отпусти-ка на рубчик

Енисейских даров».

И в обмен на бумажки

По цене даровой

Свежей рыбы по чашке

Уносили с собой.

И приподнято, в духе,

Мой отец говорил:

«Вот и ладно, старуха!

Всех, как есть, накормил».